Алексей Борисов – Подсадная утка (страница 5)
–Значит, выманивать по тульскому методу? – Григорий Денисович поглядел на хмурое небо, обещавшее очередной дождь, но птиц там не было.
–Я на особое наименование не претендую, – рассмеялся Теплов. – Любой метод годится, который ведет к успеху.
Первый доклад Василий сделал вечером в понедельник, в восьмом часу. Прежде чем он начал, Платонов описал свою поездку за город и перемещения, совершенные им после прибытия поезда на Царскосельский вокзал.
–Серый с тросточкой, безусловно, не случайный попутчик. Он тоже взял извозчика и ехал за мной до Невского проспекта, а оттуда топал пешком до министерства. Держал дистанцию, глаза не мозолил.
–На кого грешите?
–На Теплова, конечно, – уверенно ответил Платонов. – Подхватили меня, думаю, на вокзале в Царском. Там жандармы приглядывают за всеми приезжающими и отъезжающими, это их вотчина. Вели, скорее всего, еще от дворца.
–Зачем ему это? – поинтересовался Василий.
–Хочет знать, где бываю, с кем встречаюсь. Ему желательно двигаться на шаг впереди – как и нам. Теперь к делу!
Поспать за прошедшие сутки Василию удалось всего ничего. Он поднял на ноги свой летучий отряд и сам трудился за двоих. Объектами изучения стали в первую очередь свидетели по делу об анонимном письме. Картина вырисовалась следующая.
Первый свидетель, дворянин Абакумов, сорока семи лет, по слабости здоровья ушедший в отставку из армии в чине штабс-капитана, желал попасть на прием к начальству Третьего отделения с предложением о совершенствовании службы. Оно заключалось в открытии жандармских управлений во всех без исключения губернских городах, причем челобитчик даже разработал соответствующее штатное расписание с окладами жалованья. Ради вручения петиции Абакумов специально прикатил из Твери и поселился в меблированных комнатах неподалеку от Николаевского вокзала. Хозяин и прислуга характеризовали его положительно, гость никого не приводил к себе, не пьянствовал и не буянил, почти всё время проводя в номере.
–Целеустремленный человек, – заметил Григорий Денисович, как показалось Василию, с тонкой иронией. – Но нас он, пожалуй, не интересует.
–В каждом городе… Это ж надо, каков прожект! – прокомментировал Василий.
–Иногда люди опережают свое время. Другой вопрос, насколько… Что со следующим?
Следующим, а точнее, следующей была некто Селиванова, тридцати девяти лет от роду, вдова служащего 5-й экспедиции Третьего отделения. Ее просьба не простиралась так далеко и не сулила таких расходов, как у Абакумова. Скончавшийся накануне Рождества муж Селивановой посвятил всю свою канцелярскую карьеру театральной цензуре, а также надзору за изданием и обращением афиш. Имел ряд поощрений и ни одного взыскания, исправно посещал церковь, нажил четырех детей. Апоплексический удар хватил его прямо в казенном присутствии. Вдова осмелилась просить генерала Потапова об оказании материальной помощи.
–Ни с кем подозрительным не общается, занята домом и хозяйством на Петербургской стороне, – доложил Василий.
–Тоже вряд ли наш клиент. Впрочем, погоди, не вычеркивай, – сказал Платонов.
–Остался только Рассказов Лаврентий Никитич. Держит мелочную лавку в Мучном переулке. Из свободных хлебопашцев Ярославской губернии. Самому тридцать шесть лет, женат, две дочери, тринадцати и одиннадцати лет, сын пяти лет. Ходят к нему покупатели со всего квартала, особых жалоб на обвесы, обсчеты и прочее не слышно. Примерный семьянин, живет по средствам, – Василий лишь изредка заглядывал в понятные ему одному заметки на мятом листке бумаги, больше похожие на иероглифы.
–Друзья? Знакомые? С кем водится, пьет?
–Все знакомые – из его круга, сильно близких друзей нет. Выпивает умеренно, в церкви бывает по воскресеньям и большим праздникам. Перед законом чист.
Как уже знал Григорий Денисович, лавочник проявил бдительность. Парочка молодых людей при нем имела неосторожность тихонько обсуждать прокламацию, в которой Россию звали к топору. Рассказов услышал и, поскольку знал, где они квартируют, на следующий день поспешил с доносом на Фонтанку. “Что же он в полицию не пошел, в ближайшую часть?” – спросил Платонов у Теплова. “Решил, что насчет крамолы к нам следует обращаться”, – пояснил тот.
–Итак, наш пострел везде поспел…
На эту реплику Григория Денисовича его старший агент отозвался взглядом, в котором читалась готовность копать дальше.
–Да, займемся им тщательнее. С трудом могу себе представить, чтобы Селиванова взяла у кого-то анонимку для Долгорукова.
Когда Василий бережно свернул и спрятал заветный листок, титулярный советник добавил:
–Обрати внимание: только в приемной Третьего отделения можно встретить таких благонамеренных подданных.
Было непонятно, шутит он или говорит серьезно.
–По второму вопросу прошу отсрочки, – не получив от него разъяснений, попросил вечерний гость. – Там публика чистая, к ней подход нужен, а мои ребята в основном из простых. Я сам занимаюсь.
–Хорошо. Будет еще поручение, на завтра…
Без променада и сегодня было не обойтись. Платонову не давали покоя вчерашние слова Ипатьевой о человеке с рассеченной губой. Он понимал, что эта линия уводит его в сторону от сюжета с письмом, но внутреннее чувство подсказывало: пренебрегать ею не стоит. Теплов в принципе сомневался в существовании неизвестного Алексея или Александра. По его выражению, подозреваемая могла скормить им басню насчет приятеля-студента, чтобы направить розыск по ложному следу. И всё же, и всё же…
Завтра надо будет повидаться еще кое с кем из Царского Села. Условный знак в нужном месте он оставил, ждать осталось недолго.
–Платонов? Ты ли это?!
Титулярный советник вскинул голову. В нескольких шагах от него на тротуаре стоял мужчина в прогулочном костюме-визитке, светлом шерстяном жилете и светлых же щегольских брюках. За время, которое пронеслось после их предыдущей встречи, его хрипловатый голос нисколько не изменился.
Глава третья
Интересные совпадения
Ипатьевы еще неплохо устроились в перенаселенном Петербурге, где множество семей довольствовалось комнатушками и углами. Отдельную квартиру из трех маленьких комнат и аскетически обставленной гостиной они снимали в доходном доме на Садовой улице, поблизости от Кокушкина моста. Григорий Денисович, пока поднимался по грязноватой, с длинными маршами, лестнице на пятый этаж, вспомнил краткую характеристику, данную арестованному Владимиру Ипатьеву полковником Тепловым.
“Упрямый тип, крепко держится за свою ересь. Отвращения к нам не скрывает и, похоже, на снисхождение не рассчитывает. Твердит, что действовал исходя из личных убеждений, сообщников якобы не имел. Участие сестры и матери в революционных делах отрицает. На другие вопросы отвечать отказался”. По словам Ивана Анисимовича, очная ставка со Светланой тоже ничего не дала.
–Я не отниму много времени, – начал Платонов со всей возможной любезностью, когда после звона колокольчика дверь ему открыла недавняя узница Третьего отделения.
На лице Светланы отразилось легкое замешательство примерно в равной пропорции с надеждой и сомнением.
–Это неофициальный визит. Вдруг я буду полезен вам, а вы мне? – он видел, что девушка по-прежнему колеблется.
–Проходите. Матушка прилегла отдохнуть, ей до сих пор нездоровится, – Светлана шагнула вбок, пропуская Григория Денисовича.
Расположились в гостиной. Он сел на узенький плюшевый диванчик, бывший новым лет двадцать назад, она – на стул с закругленной спинкой.
–На Фонтанке была не самая подходящая обстановка для нормальной беседы, – начал Платонов издалека. – Как вы уже знаете, я не жандарм и не полицейский. Мне дал поручение министр двора. Он хочет понять, откуда в действительности взялось это злосчастное письмо. Если при вашем содействии мы выйдем на след, уверяю – граф Адлерберг вхож к государю, он пойдет вам навстречу.
–Мне зачитывали письмо там… на допросе, – сказала Ипатьева. – Я понятия не имею, что имеется в виду, я так и объяснила господину полковнику. Это какое-то ужасное недоразумение!
–Знаете, я вам верю, – голос Платонова потеплел. – Не в ваших интересах было становиться участницей подобной авантюры.
–Ну конечно, я же пошла туда ради Володи…
–А позвольте полюбопытствовать, почему туда?
–В каком смысле? – в голосе Светланы прозвучало недоумение.
–В прямом. Вы могли пойти к военному генерал-губернатору, в градоначальство – наконец, в министерство внутренних дел, но выбрали Третье отделение. Мне интересно, по какой причине.
Щеки девушки порозовели.
–Не понимаю… вы меня всё-таки подозреваете в чем-то?
–Что вы! Нет, конечно. Просто мещанин Рассказов, свидетель по вашему делу, тоже мог обратиться со своим… э-э… прошением в другую инстанцию, а явился туда же. Видите, какое интересное совпадение.
–Что это значит?
–Сам желаю разобраться.
Вместо ответа Светлана опустила глаза в пол.
–Вы сейчас молчите, потому что боитесь дополнительно повредить брату, – тихо сказал Григорий Денисович. – Ваши опасения беспочвенны. Послушайте, пожалуйста, всего одну фразу из прокламации, которую отобрали у Владимира.
Он достал из внутреннего кармана сюртука записную книжицу, открыл ее на страничке, где лежала закладка, и бесстрастно прочел:
–“Скоро, скоро наступит день, когда мы распустим великое знамя будущего, знамя красное и с громким криком “Да здравствует социальная и демократическая республика Русская!” двинемся на Зимний дворец истребить живущих там”, – захлопнул книжицу и подытожил: – Так вот, больше чем он сам, ему никто уже не повредит. За призыв к цареубийству – Сибирь, если только государь не проявит снисхождения.