Алексей Богородников – Властелин бумажек и промокашек (страница 7)

— Маменька, — Жорик, покончив с мороженым, был настроен высокохудожественно, — дозвольте остаться на вечернее музицирование?

По громадному ковру светлого колера, шурша длиннющий юбкой, мимо скульптуры пушкинской Татьяны работы Изобелли, Великая княгиня подошла к фортепиано и подозвала Николая.

— Ники, я сыграю твоего любимого Булахова.

Историк бы вспотел, но вместо страха почувствовал радость. Играть он не особо умел, уроки фортепиано у Великого князя начнутся лет с четырнадцати, но был заядлым меломаном и не стеснялся подтягивать любой понравившийся мотив. Да и кто не любит петь в детском возрасте и воображать себя звездой местного трактира в девятнадцатом веке?

— Гори, гори моя звезда\Звезда любви-и-и, приветная, — начал он дрожащим голоском.

— Ахаха, великолепный творческий вечер, — потешался Химик, — под конец ты разошелся, и я все гадал: кто из тебя вырвется Высоцкий или Лепс.

— А чего, я могу, — подбоченился Историк и спел для Химика: 'То-о-олько, гематома на скуле\ от удара топоро-о-ом'.

— Лепс рвет струны на своей гитаре, — оценил Химик, — и ладит из них гарроту для тебя.

— Но я же только что расширил его аудиторию, — попытался возразить Историк.

— Да, но ты сделал это без уважения, — строго ответил Химик.

— Хорошо, — уныло сказал Историк, — как же важно быть серьезным. Вот сказал и озарило: я мог бы спасти Оскара Уайльда, напомнишь мне лет через пятнадцать?

— Не знаю кто этот славный джентльмен и отчего его спасать, но мы же плохишей не спасаем? Только в фильмах, для карьеры спасателей неважна биография клиента!

— Гениальный человечище, — искренне выдал Историк, — только тролил много и без уважения относился к британским ценностям. Заднескамеичничал при двоих живых детях и право государство на вмешательство в свою жизнь не признавал.

— Ну, — сказал Химик после долгой паузы, за время которой они дошли до Манежной, — главное, что не депутат Госдумы, спасем!

На месте бывшего Манежа Аничкова дворца, во время современнности, размещались СДЮШОР номер два, театр кукол и школа танцев. И это правильно, дети не кони — влезет больше. На самом деле Аничков Манеж был зданием вместительным, двухэтажным с большим двориком. На гравюре от 1870 года видно как 12-ый гренадерский Астраханский полк во время парада поместился там полностью.

Генерал Данилович стоял у арки входа в Манеж печально и величественно, словно пингвинопитек на сцене конференц-зала отеля Санкт-Петербург во время известного научно-популярного форума.

— А куда он денется, — буркнул Историк, — навернется Ники без него с лошадки и поедет генерал в Сибирь на орехозаготовки.

— Из того что я знаю, — успокоил Химик, — лошадка у Николая смирная, зовут Флора, а объезжать свирепый подарок твоего дяди будет какой-то умелец из конвоя. И для начала его кастрируют. Жеребца в смысле.

— Ничего не знаю про лошадей, — пробормотал Историк, — но по мнению специалистов лучшие кавалерийские части были в русской императорской армии. Однако, вот беда, подготовлены они были не для современной войны, в которой кавалерия просто мобильные пехотинцы. Атаки конным сомкнутым строем, владение холодным оружием, даже различные каскадерские трюки на полном скаку — все эти дисциплины учили блестяще. В «Записках кирасира» Владимир Трубецкой вспоминает, что в их полку было два чемпиона Европы. С другой стороны огневая мощь кавалерийского полка — это две стрелковые роты. У пехотинца боеприпас 180 — 200 патронов, у кавалериста — 40 патронов. Сорок, Карл! В русской кавалерийской дивизии — 12 орудий, в немецкой пехотной — 72. Вот и могли русские кавалерийские части успешно воевать только с австрийцами, у которых были похожие проблемы. Германские кавалеристы боя не принимали отходя и наводя наших кавалеристов на свои пехотные части.

— Спасибо за исторический экскурс, — поблагодарил Химик, — если ты от страха так словоохотлив, то расслабься, на этой кобыле ты уже два года ездишь. Я даже не стану говорить банальные вещи вроде — ты знаешь три способа держать поводья: английский, немецкий, французский. Тело вспомнит само, автоматически.

Звероватый бородач (твой кучер Афиноген Захаров, — прошелестел Химик) подвел с поклоном к Николаю изящную, черную, с длинной шеей и мощными мышцами красотку, по-другому не скажешь, с умными глазами, которая первым делом начала, наклонив голову, исследовательно тыкаться по карманам Николая.

— Русская верховая, — сказал Химик, — лошадь, знающая себе цену и с чувством собственного достоинства. Все, умолкаю, просто расслабься и все само собой пойдет.

— Так, оба повода в левую руку, правой рукой беремся за заднюю луку, подняться на левом стремени, перенести правую руку на переднюю луку в тот момент, когда правая нога заносится через круп лошади, и упасть на седло, — победно закончил Историк.

— Сев в седло, не следует держать лошадь на месте, но тотчас надо тронуть ее вперед, — напомнил было Химик, но Историк уже ушел в дубле, сделал полувольт, вольт, контрвольт и закончил восьмеркой.

— Николай был отличным наездником с детства, ты оказался прав, все пошло само собой, — обрадовано сказал Историк, вытаскивая морковку для Флоры из кармана. — Вспоминается даже фото двух старших дочерей Николая Второго: Ольги и Татьяны которые амазонками принимали парад своих подшефных кавалерийских полков в 1913 году: Вознесенского и Елисаветградского. Но, видимо, из-за жены и больного сына Николай пересел на автомобили.

— Да и ноги устают прилично, — прокомментировал Химик, — выражение кавалерийская походка в обиходе не зря, ляжки раздаются при постоянных упражнениях. Ну и что хорошего в растяжении тазобедренного сустава?

— Ничего, — согласился Историк, — но коняша просто прелесть. И он потрепал Флору за шею.

— Я только пройдусь по парку и сразу вернусь, Григорий Григорьевич, прошу Вас не волнуйтесь, — поставил он в известность Даниловича и коротким шагом направил кобылу в ворота.

Володька стоял у турника в южной части парка, разминаясь перед подходом. Подъезжавшего Николая, что заканчивал свой круг по парку, он видел и даже показал издалека тайный знак скрещенными пальцами, означавший на их тайном, ребяческом языке жестов, что-то вроде — круть.

— Володь, — произнес Николай подъехав, — ты где Жорика потерял?

— Он от цесаревны, Вашей матушки чуть позже тебя вернулся в игральную, пылая жаждой знания, — чуть насмешливо сказал Володя, — и пристал к моей матушке, требуя секрета как быстро выучиться. Что это на тебя нашло Ники: Данилович покусал ночью, а ты Жорика?

— Вежество и знания, увы, не заразны, — с горечью признался Николай, — мой метод — творческий сон. Молюсь Сергию Радонежскому, а ночью сон как задачку решить снится.

— Че, правда? — загорелся Володька.

— Ты осторожнее с православными, — запаниковал Химик, — они и через два века шуток не понимают: сначала человек — потом кинотеатр.

— Правда, Володька, только что бы правильно задачку святому доложить, надо в её условия сначала все-таки вникнуть, — объяснил Николай и сразу перевел скользкую тему, — матушка твоя решила уже куда ты идешь дальше учиться?

— Все мужчины военные в нашей семье, — пожал плечами Володька, — или в Первую Санкт-Петербургскую военную гимназию или во Вторую.

— Ты же понимаешь как там строго с дисциплиной, — спросил Николай, — на минуту опоздаешь, отправят домой. После прихода в корпус кадетов собирают в зале и смотрят чистые ли ногти, шея, уши. Могут заставить снять сапоги и посмотреть насколько грязные ноги. Про карцер не знаю, но за чрезвычайные проступки сорвут погоны.

Володька уныло кивнул. Да уж, какой контраст с Аничковым дворцом, где грязные ногти проверит лакей или личная служанка и сделает это вежливо, без оглашения результатов перед строем кадетов.

— А и впрямь, где наш кореш будет учиться точно? — полюбопытствовал Химик.

— Реально не знаю, — ответил Историк, — но могу включить мистера Холмса.

— В мире, где нет Холмса, есть примерно восемь кандидатов на Мориарти, — сострил Химик.

— Раунд! — признал Историк, — но, мне кажется, все очевидно. Володька, как безлошадный, будет учиться в ближайшем по расстоянии корпусу, если только они не оба расположены близко от дворца. До 1863 года далеко было до обоих кадетских корпусов. Второй корпус находится на реке Ждановка километрах в четырех от нас. Первый находился во дворце Меншикова примерно так же далёко, но потом на его место посадили Павловское военное училище. Это происходило в то время когда корпуса заменяли военными гимназиями. Первый корпус на тринадцать лет перевели на место военного училища в дом графа Воронцова у Обухова моста на реке Фонтанка, в нескольких кварталах от нас на север.

— Володька будет жить во дворце, пока АПешка доучивает Жоржика, но ходить учиться в корпус, а ведь это наша единственная пока боевая единица, — задумался Химик, — ее ценность упадет больше чем наполовину.

Будем ковать железо пока горячо решил Историк.

— Я ничего не обещаю, Володь, но когда приедет отец, я буду просить его разрешения привлечь к моему совместному обучению несколько самых умных и преданных гимназистов России из всех сословий. И, конечно, я рассчитываю на тебя тоже.

Володька еще не верил, но в его глазах расцветал огонёк надежды.