Алексей Богородников – Властелин бумажек и промокашек (страница 6)
— Бедненькая, — посочувствовал АПешечке Химик, — и это только ты три темы вместо одной осилил. А что будет, когда ты сдашь полсотни задачек завтра?
Александра Петровна и вправду имела слегка испуганный вид. Она уже пару раз намекала Николаю на прогулку в саду, но он, упросив отпустить Володьку с Жориком, упрямо задавал бойкие вопросы и демонстрировал нескончаемый интерес к учебе.
В конце концов, приперся даже старый сыч Данилович с нотациями дескать здоровый дух только в здоровом теле и заставил Николая пройти в игральную комнату за игрушечной копией винтовки Бердана.
— Держа дуло в правой руке, отставить приклад вправо, а дуло уклонить к низу влево так, чтобы от носка к прикладу был полный шаг расстояния и задний угол приклада нахо┐дился на линии носков, — мерно гудел Данилович, показывая оружейные приемы.
— Воспринимай это как зарядку, — утешал его Химик.
— Да я норм, — отмахивался Историк, — это не муштра, Данилович больше полчаса не уделяет упражнениям, скорее, как познавательному элементу для Великого князя, а вот в армии молодые солдаты этим по три с половиной часа в день занимаются. Зачем столько? Нерационально как-то. Лучше бы бегали по полосе препятствий. Если она вообще есть.
— Кстати, как историк скажи, правда что русская штыковая школа лучшая в мире?
— Продекламировал Историк. — Уже о второй мировой, но как тебе стихи девятнадцатилетней санинструктора Друниной — нагибаем в пол немчуру? Лично мое мнение, штыковой бой одинаково хорошо ставили что у британцев, что у немцев, что у нас. Побеждает тот, у кого больше обученных и мотивированных бойцов. И второе дело, что в окопах со штыком несильно развернуться было, бойцы ходили в траншейную атаку Первой мировой с самодельными палицами, топориками, кинжалами. Вообще, знаешь же поговорку про бога войны? Вот артиллерия и решит большинство вопросов в Первой мировой.
Данилович, закончив упражнения, в приказном порядке отправил Николая на прогулку перед вторым обедом.
— Хорошо звучит, второй обед, — умилился Химик.
— И повар — француз, — добавил Историк, — Аничкин дворец победит в борьбе за звание дома высокой культуры быта. Интересно, чем занимается наш брательник и кореш?
Вышеупомянутые джентльмены проводили время в игре марбл. Шарики, правда, были не стеклянные, а алебастровые. А то Историк все гадал: зачем у горки с песком лежала форма, в которой уютно разместились разноцветные шарики.
— В принципе тот же биллиард, — пожал плечами Химик, — глядя как пацаны вышибают шары, в расчерченном на поляне сада круге, только без кия.
— Олленгрен замечал, что время в Аничковом дворце течет однообразно, — кисло сказал Историк, — и это представь, в царском дворце. Что делают в минуты досуга крестьянские дети, только представь.
— Ага, представил, — мрачно ответил Химик, — на улице месиво из грязи и говна, для взрослых посиделок с водкой они не выросли, книг у них нет, да и читать они не умеют — так что тупо таращатся в замазанные глиной стены.
— Игры и занятия наши при досуге состояли в том, что летом или мы бегали друг за другом, стараясь обогнать один другого, или играли в лошадки, либо в чиж, купались в пруду, кто не умел плавать — у берега удили карасей. Бегали в начале весны на поле за диким чесноком среди всходов зелени или щавелем на лужайках либо в вершинах, где косят траву, а в сады за пупырями. Занимались торговлею, воображая себя купцами, а товаром считали разноцветные красные или синие камышки, кремешки, нарванный на поле дикий чеснок, желтые, синие и др. цветочки. — Веселуха, одним словом, — заключил Историк, — это из вспоминаний начала семидесятых, настоятеля Воскресенского собора г. Вятки. Был он из бедной семьи и жил как все крестьяне.
— Состояние перманентной деградации, — согласился Химик, — с одной стороны народовольцы эту стену отупления ничем не смогли прошибить, с другой — правительство производительность труда никак не могло поднять по той же причине.
— И поскольку единственным бесплатным взрослым развлечением был секс, несмотря на ужасающую смертность, Россиюшка воспроизводилась быстрее прочих и попала в мальтузианскую ловушку, — добавил Историк.
— Не, — сказал Химик, — про это я уже не знаю: я радио сделаю в рамках борьбы против отупления, а ты образовательным научпопом займись.
— Будет и у нас чай с калачом, — пообещал Историк, отчего сделалось ему легко и радостно от такого трудного зарока, словно и был шанс убежать далеко-далеко отсюда без всяких обетов и хитроумствований.
— Эге-ге-гей, — закричал он во всю, наверно следовало сказать ивановскую — но теперь точно романовскую, — Сарынь на кичку! Монжуа и Сен-Дени! Урааа!
Ярко-синий шар вонзился в последний красный, выбил его за круг и тотчас, словно ожидая только этого, бледный круг солнца закатился за горизонт и у ворот дворца появился ламповщик. Игра была закончена — наступало время вечерних посиделок.
— Широкий прямоугольник главного здания возносится террасою, обставленною балюстрадою. Внизу пять входов и еще один отдельно в нашу ложу. Выступ главного входа декорирован прилично и в высшей степени изящно. В трех больших открытых арках его помещены статуи — это скульптурная композиция 'Искусство' — две женские фигуры с лирой и маскаронами, одна из них — муза комедии Талия, а по сторонам арок, с боков — группы атлантид. Под атлантидами закругленные фронтоны с группами детей, держащих Санкт-Петербургский городской герб.
— Ничего себе маманька, — слушал Марию Фёдоровну и офигевал Историк, — она же профессиональный филер, все так подробно осмотреть.
— Я до сих пор не понимаю о чем она, — с некоторым раздражением сказал Химик.
Они сидели в Малиновом Кабинете Великой княгини втроем с Жориком, маленькой Ксенией и лопали десерт: вкуснейшее мороженое из серебряной вазочки в виде чаши, опирающейся на лист. Да, каждый из своей вазочки, при взгляде на которые Химик восторженно ляпнул: 'Дом Романовых — форева!'.
— Цирк Чинизелли, — объяснил историк, — это здание на углу следующего за Аничковым — Семионовском мосту (современники знают его как Белинский) по Фонтанке, там воздвигли по проекту архитектора Канелли самый большой цирк в Европе. Первое выступление состоится 26 декабря этого года. Мамка решила проехать мимо и посмотреть как идет строительство.
— Конелли, Чинзанелли, — пробормотал Химик, сосредотачиваясь на ощущениях от мороженого, — нас и тут неплохо кормят.
— Говорят особо роскошно была отделана царская ложа, — рассказывал Историк, облизывая ложку, мягко улыбаясь маменьке и посылая лучи добра в ее сторону, — золото, бархат, ковры, лепнина. Архитектор пришел к успеху — Александр Второй послал ему бриллиантовый перстень.
— Ники, тьюе бьен фэё, мэдам Олэнгхрён, парле де вотхр персевехроз дон ля метхрис де математик, — внезапно пропела на эльфийском какую-то тарабарщину улыбаясь Мария Фёдоровна.
— Вот ведь… Йожин-Божин! — запаниковал Химик, — только мороженым не подавись, она говорит дескать ты молодец, АПешка доложила что ты принял тройную дозу математики, скажи ей в ответ, что она слишком добра: 'Си бон пуар ма'.
Историк повиновался и речевой рефлекс на французский не подвел. Фраза получилась такой же эльфийской.
— Ники э тхре бун, — пропищал Жорик, вымазанным в морожке ртом, и был награжден царственным трепанием за щечку.
— Я думаю, в тот момент, когда наш папа и дед, наши дяди и славные солдаты защищают православные народы от поругания и разора, мы должны быть достойны своей фамилии поведением и учёбой. — Здесь Историк чуть подпустил в голос пафоса, — это самое малое что мы можем.
— Так себе спич, — скептически отнесся Химик, но был посрамлен, в этом веке такими вещами не врали.
— Ох, Ники, ты так быстро взрослеешь — вздохнула Мария Фёдоровна и лукаво пожаловалась, — скоро без разрешения начнешь театры посещать.
— Ага, жди, — скривился мысленно Историк для Химика, — лет до двадцати.
Этот момент выбрала Ксения, чтобы заявить о себе. Царственная сестра, развалилась на соседнем стуле, рот ее был вымазан кашкой, что торопливо стирала няньяка белоснежным платком, голубые глазенки уставились на морожку, но поскольку телекинез не входил в родовой бонус Романовых, а два года слишком мало для осмысленного высказывания своих явных желаний вслух, принцесса лишь бессмысленно вытягивала шею и наконец захныкала.
Ситуацию спас Типа. Этот белый, толстый английский бульдожка, после смерти своего предшественника черного пуделя Кинг Чарльза, был взят к дому и быстро стал любимцем Марии Фёдоровны. Типа забеспокоился, встал на задние лапы и начал толкать Ксению своим носом, пытаясь успокоить ребенка, отчего принцесса, позабыв про мороженое, засмеялась и стала выкручивать ему свисающее ухо.
— Режим Хатико включен, — прокомментировал Химик.
— Богданов Модест Николаевич, — пробормотал Историк, — вот кто реально способен включить и режим Хатико, и режим Джульбарса, и режим Барри. Он доцент зоологии Императорского Санкт-Петербургского университета с 1878 года, основатель первой кинологической и первой птицеводческих организаций в России. В следующем году приедет из Европы, где находился с научной миссией. Вот кто нам бы инкубаторы запилил и собачек служебных создал, если бы не чертов туберкулез.