Алексей Богородников – Властелин бумажек и промокашек (страница 31)

— Павел Петрович, если вы переписываетесь с Иваном Кулаевым, — Николай переглянулся с Марией Фёдоровной, — следует сказать от Нас, что его отношение, чувство долга и преданность отцовскому делу заслуживает уважения и поощрения. Благоверная государыня цесаревна и великий князь Николай выражают ему свое удовольствие.

Мария Фёдоровна встала, показывая что аудиенция окончена, подала руку для поцелуя пунцовому от радости Нарановичу и пожелав успехов на поприще науки, ребятам, сидевших с ошалелым видом от всех свалившихся на их голову знаний, оставила юдоль премудрости.

Наранович покидал дворец совершенно в пораженных чувствах. Царская семья, мифологизированный предмет дум и молений, вмещающая комплекс понятий — от религиозного до философского. Словом, без царя — земля вдова. Вот эта самая семья оказалась на расстоянии вытянутой руки, говорила с ним и привечала. Одно это, способно ввести экзальтировать любого подданного империи. Но когда у Наследника оказывается, не по годам, умный сын то… Тут Наранович перекрестился на Казанский собор.

А и заживем же славно, проскочила у него шальная мысль. Во сколько Петр Великий математику осваивать начал? Четырнадцать? Николай Александрович уже обгоняет. Не говоря уже о его познаниях в экономике, отрывочных, но для ребенка девяти лет крайне удивительных. Особо импонировали у сына Наследника его внимание к людям, рассудительная речь и ощущение огромного интеллекта.

Наранович провел рукой по карману с конвертом от Николая, что царевич с обаятельной улыбкой попросил вложить отдельно от официального царского, в его письмо. В следующую пятницу во время посещения дворца фельдъегерская служба примет и присовокупит письмо Нарановича совместно к царскому, с милостивым пожеланием успехов Ивану Кулаеву. На этом настоял Николай, сказав что будет нелогично послать царское письмо фельдъегерской почтой, так что оно обгонит письмо Нарановича недели на три. А записку Николай Александрович решил написать, как он выразился, чтобы не быть «на словах как на гуслях, а на деле как на балалайке».

— Настанет время великих дел, — говорил Николай, завораживающе блестя серыми глазами с зелеными искорками, — но всякое дело начинается со слова. «Ты будешь населен, развалины его восстановлю и бездне прикажу иссохнуть…» Так говорит Господь.

Царевич зажал какой-то экземпляр из его коллекции немецких юношеских математических журналов, но Павел Петрович был только рад. Время свершений начинает разбег, и он не безучастный зритель.

— Таки что, сподобится Кулаев на твою приманку? — в сотый раз, нетерпеливо спрашивал Химик.

— А ты бы не сподобился Родине послужить? — меланхолично отвечал Историк, чиркая в тетради по математике. Александра Петровна не изменила науке и в наказание за проступок с тушью указала список задачек. — Не патриот что ли?

— Да, но, — потерялся Химик, — обоснование службы какое-то мистически-религиозное! Меня это смущает.

— Не еретик ли ты случаем, мил человек? Что за хула на веру? — так же меланхолично спрашивал Историк, — я царь простой, в Бога не веришь — даю тебе выбор: огнем тебя зжещи или живаго в землю засыпати?

— Это что за самодержавные выходки, — громко возмущался Химик, — ты! Мне! Не царь!

— И очень даже хорошо, — покладисто соглашался Историк, — не царь я всяким неучам.

— Отчего это неучам? — притихнув, спросил Химик.

— И собрался в лето 7156 года царь и великий князь Алексей Михайлович с отцем своим святейшим Иосифом, — нараспев, словно викинги из фильма «Тринадцатый воин» перед битвой, заговорил Историк, — и с митрополиты, и со архиепископы, и с епископом, и со всем освященным Собором, и говорил с своими государевыми бояры, и с околничими, и з думными людьми, — на этом месте Историк выдохнул и вполне буднично закончил, — и другими людьми добрыми, да смышленными, и написали они Соборное Уложение. А пункт первый его гласил — богохульника сжечь. Но это я коротко рассказал.

— Клёвый маркетинг, — кисло сказал Химик, — где тут причаститься? Надену крест и буду спрашивать: пацанчик, ты с какого прихода?

— Ладно, охальник, — смилостивился Историк, — пройдемся еще раз по фактам.

— Первое и самое главное — темп. Чем мы можем по-быстрому убедить Кулаева? Приезжай, я дам тебе миллион и езжай на другой конец света, сделай мне двадцать? Даже с письмом от Нарановича он подумает, что царевич в голову ударенный. Нет, в итоге он приедет, но как пробить встречу: Кулаев сам по себе фигура никакая.

— Да кинем рюкзак через решетку и дадим коротко инструкции, — не сдавался Химик.

— Запустить миллион в питерское небо? — подивился Историк, — гениально, старик. Осталось нарисовать значок самолетика на рюкзаке и подписать «диджитал резистанс». Знатный выйдет перфоманс.

— Перфоманс был в Якутии, — пробухтел Химик, — золото на снегу гораздо красивее яблок выглядит.

— В итоге, дадим ему для начала совершить подвиг, — сказал Историк, — а там с короной от царицы Федеи и в Аничковом дворце его примут.

— Если он её еще найдет, — не успокаивался мятежный Химик.

— Там не найти главное, — объяснил Историк, — основное при раскопке не повредить украшения. Семён Нешев не археолог и подвески повредил здорово. Хотя точно мы не знаем, гуннские сокровища пропали во время войны.

— Как можно быть настолько уверенным? — возражал Химик, — там же три кургана. Декабрь месяц, сначала придется прогревать землю, потом откапывать.

— Ха-ха, оригинальный клад был раскопан в декабре 1925 года крестьянином, от балды вышедшим себе пару камней из известняка надыбать. А морозов на Керченском полуострове нет, — отвечал Историк, — когда мост и трассу «Таврида» в Крым ваяли, раскопки даже зимой вели. На сотнях гектарах.

— Ух, — выдохнул Химик, — не могу я спокойно относится к таким танцам с бубном. Да пусть бы он в Питере клад какой нашел.

— А какой? — вопросил Историк, — монеты короля Вазы? Ржавую пушку царя Гороха? Что в молодом городе можно найти исторического? До фени всем сейчас на такие древности. Полиция обычно отпускала вместе с монетами, крестьян нашедших такой клад. Но вот украшения гуннской царицы. Они сами по себе бесценны. А преподнесенные в подарок нашей мамке. Даже не могу провести аналогий по степени крутизны.

Я могу, — выдвинул идею Химик, — написать книгу «Конан-варвар», снять фильм, а потом заявить, что Федея — жена Конана.

— Да ты гуру пиара, — смачно выразился Историк, — быть тебе министром культуры.

— Меня больше законодательство волнует по этой теме, — пропустил мимо ушей похвалу Химик, — найдет он цацки, а государство себе присвоит.

— Все очень строго в Российской Империи, — успокоил его Историк, — клад принадлежит владельцу земли. Поиски клада, без разрешения владельца земли, не могут даже власти вести. Кстати, поправить бы его в этой части. С компенсацией, конечно. Что касается нашего доморощенного Шлимана, землю в Тавриде он выкупит. Зря что ли мы слазали за парой бумажек к скворечнику. На самом деле, «марфовский клад» очень приблизительное название. Могильники знати с драгоценностями находятся в трех с половиной километрах от деревни Марфовки у хутора Бикеч, которого, в данный момент, не существует по всем документам. Так что землю купить проще простого.

— Складно говоришь, — не унимался Химик, — да только сам представь. Было мне видение от Сергия Радонежского и послал он мне пять тысяч рублей и велел выкопать корону Киммерийского государства. А действовать поручил через тебя, Иван Кулаев. Вот тебе план раскопок кургана и деньги, жду результата в течении месяцев. Я немного утрирую, но это тебе ничего не напоминает?

— Некогда объяснять: мне нужна твоя одежда и мотоцикл, — пошутил Историк и сказал серьезно, — но то, что Иван Кулаев на самом деле Иван Орлов, а его отец беглый ссыльной не знает абсолютно никто, кроме него. И высших сил, разумеется. Такое знание у царевича немыслимо в земном представлении, как источник остается только святой Радонежский. Поэтому в видение царевича ему придется поверить. Вообще, само обнародование такого факта убьет бизнес Кулаева. Но он поедет за сокровищами даже не вследствии намека в письме. Есть такая профессия, для которой шило в заднице служит стрелкой магнита. Не могу знать каково это: добывать с урками золото в тайге, убеждать купца вступить в рискованный бизнес или наезжать на начальника железной дороги при князе Хилкове. Но и с ссыльными, и с чиновниками, и с купцами Кулаев справился. Он не подведет, поверь.

— Там устой, где кисель густой, — проворчал, сдаваясь Химик, — ждем нашего Ларри Крофта с подарками на Новый Год.

— Исключено, — грустно вздохнул Историк, — железной дороги нет, дай Бог ему за месяц только до Крыма доехать.

— В такую погоду виски и кокаин должны раздавать бесплатно, — хмуро посетовал Химик на питерскую погоду.

— Лучше котят, — рассудительно сказал Историк, — они не зрачки, а круг друзей расширяют. Но это слишком сильный наркотик. Будем просто учиться. А то сегодня четверка, а завтра царский сын валяется у парадного подъезда со шприцом героина.

Николай сидел вечером следующего дня в своей комнате. Позади были занятия, конная прогулка со Флорой, обед и разбитые надежды, что из-за недомогания Даниловича военных занятий не будет. Да, генерал сказался больным, получил отпуск и уехал поправлять здоровье за границу к целебным водам. Но если вы думаете, что военно-учебный процесс обучения сына наследника из-за такой малости встал в бесконечных согласованиях кандидатур, то вы ошибаетесь.