Алексей Богородников – Властелин бумажек и промокашек (страница 10)

— Зная тебя я даже не стану отчаиваться, — сказал с иронией Химик, — как я понял тебе нужен сирота, владелец крупного бизнеса от отца, какой-нибудь сын старовера из Сибири, которые не пьют и даже не курят, сакральное почтение к власти присутствует и табуированная религиозность уже отчасти смягчена.

— Я становлюсь предсказуем, — фыркнул Историк, — тогда вот тебе моя страшная месть, я расскажу о нашем посланнике, но историю о том, как нечестным путём сделает свой первый миллион Николай — оставлю на завтра. Попробуй догадаться сам.

— Итак, — произнес Историк, — заяц номер два. Ты почти угадал — это сибирский купец Иван Васильевич Кулаев, переживший из-за форс-мажора несколько крушений. Занимавшийся хлебом, медью, золотом, железными дорогами, пивом, пушниной и пароходами. Гласный городской Думы Харбина. Владелец супермаркетов и строительный магнат, банкир и...

— Хватит, зануда, — пожаловался Химик, — ты сводишь с ума меня своими лекциями.

— И меценат, — закончил Историк. — Потерял отца в семнадцать лет. Но не потерялся и принялся за продолжение бизнеса. Сейчас ему двадцать и он то ли уже сдает в аренду свои медеплавительные заводы, то ли собирается. Слишком плохо идет дело с приисками из-за логистики. Момент идеальный — он на перепутье и будет рисковать в бизнесе, как и сделал в реале. Человек грамотный и всем перечисленным выше критериям отвечает.

— То есть, — уточнил план Химик, — мы вызываем его письмом в Петербург, — сулим златые горы на каучуке, говорим что «Родина не забудет его подвига», даём миллион, коллекцию и записку к бразильскому императору?

— Я бы дал в довесок орден императору, — озаботился Историк, — но маленький еще. Да все нормально будет, цесаревич ему писал из Дании письмо с сожалениями, что его не было при визите. А тут я коллекцию подарю, напишу что всё лето батрачил, хы-хы, для него. О, вспомнил, Императорский Санкт-Петербургский университет одарил Педро званием почетного доктора наук, так что можно Бекетова попросить еще свое письмо с каким-нибудь научным фолиантом присовокупить.

— Все так зыбко, — с сомнением сказал Химик, — ок, Кулаев прибывает в Бразилию, живой-невредимый со всеми бумажками и капиталом. Дальше что?

— Будет действовать по обстановочке, — ответил Историк, — охмуряет коллекцией и великолепным португальским императора, скупает пару барж, берет пару десятков гектаров джунглей в аренду, лет на пять, набирает серингейро — это бразильские сборщики каучука. И хомячит в Манаусе, где вся эта лихорадка через два года закрутится, запасы драгоценного сырья. Ну и сдает императору эту кучу фекалий, то есть почтенного биолога, мистера Генри Уикхема, уважаемого в Великобритании биопирата, что стащил саженцы гевеи и сдал в Королевский сад в Кью. Из-за него каучуковый бум постепенно и накрылся.

— Да ладно, — развеселился Химик, — а советского разведчика-химика Жоржа Коваля, стырившего техпроцесс по плутонию, ты как назовешь? И потом каучуковая лихорадка быстрее из-за нас накроется, изопрен уже лет как двадцать получен, Бушард обработает его соляной кислотой через два года и вуаля. Как всегда вопрос лишь в качестве и промышленных масштабах.

— Героем страны, — гордо ответил Историк, — он профессиональный работник спецслужбы, а не наймит по объявлению, собравший саженцы и за взятку спокойно вывезший из страны. Да еще привравший о непомерной опасности, что подстерегала его белую британскую задницу! Насчет накроется — это закономерно, но хорошие отношения с императором и — в идеале — в будущем с его дочерью, более сильная Бразилия, отвлекающая США, определённая прибыль от каучука — все это огромный плюс. Очень теоретический, но в части плана хотя бы легализации капитала, который у нас скоро будет — вне конкуренции. Честным путём заработать миллионы не получится. Позже, через несколько лет, — да. Но деньги должны работать сейчас и быстро.

— Хорошо, — успокоил его Химик, — солидарен с твоим мнением. Но, извини, верить в твой план начну только при виде живого миллиона.

— С этим все хорошо, — энергично выразился Историк, — готовься морально ошалеть завтра. А пока освежающий сон для юного тельца!

Огромное, зеленое чудовище, недобро прищурившись, приближалось к Историку. Лысая, круглая голова блестела капельками пота, крупные белые зубы хищно выглядывали наружу, трубочки ушей предвкушающе дергались.

Внезапно, одним рывком, чудовище очутилось рядом с Историком, схватило, наклонившись его за ноги, легко подняло и разорвало пополам.

— А-а-а, — закричал он истошно, — сукаааа!

— Вставайте, граф, — раздался знакомый голос, — нас ждут великие дела.

Подскочивший с постели Николай очумело оглядывался, Историк приходил в себя.

— Сон дурной приснился? — с любопытством спросил Химик.

— Ничего особенного, — нехотя ответил Историк, — наиболее вероятный хозяин здешнего болота до того, как на нем возвели город.

Химик буквально сочился любопытством и он сдался.

— Мне приснился герой детского мультфильма, — пристыженно пробурчал Историк, — троль, лжец и девственник.

— Ах-ха-ха, тебе приснился Шрек, зачёт бро, — закатился в истеричном смехе Химик, — видимо, в масло точно что-то добавляют.

Историк скривился, но предпочел промолчать.

— Ты первый проснулся? — сменил он тему.

— Да, пришел Радциг и постучал тихонько в дверь, сказал что половина восьмого.

— Хорошо, — сказал Историк, — и так как мы знакомы уже не первый день, с этого дня я зову тебя Хим. Или Мик лучше?

— Ох, — подивился Химик, — с повышением меня. Но поскольку твой персонаж трехслоговый — у меня появляется аж несколько вариантов для дружеского сокращения. Я могу звать тебя Ис, Тор или Рик.

— Как хочешь, — вяло согласился Ис, — пробираясь к зеркалу. Зубную щетку взял уже Тор, а стаканчик с отваром дуба — Рик.

Никак не могу выбрать, — огорчился Химик, — но Ис — советский танк, а ты ученый, небось в очёчках и свитере. Тор — бог и общего у них больше между собой, я бы назвал это калибром главного инструмента. Будешь Риком?

— Рик и Мик, — пробормотал Историк, берясь за вешалку с парадным мундиром, — спасают Российскую империю. Звучит как название манги или сериала для жертв трисомии. Что может быть хуже? Российское ток-шоу?

— Даже не знаю, — протянул Химик, — слабоумие и отвага всегда найдут своих зрителей!

— Шагают бараны, бьют в барабаны, — презрительно сказал Историк, — в крике никогда не родится истина. Крик — звуковая иллюстрация верности при этом способе массовой манипуляции. Куда ушли сто пятьдесят лет прогресса? Через три революции и сто пятьдесят лет страну снова ждет страх и ненависть от профессиональных агитаторов.

— Ты же понимаешь почему, — спокойно проговорил Химик, — и как это закончится.

— Уже закончилось, — ответил Историк, поворачивая литую бронзовую ручку двери с двуглавым орлом, — и больше не повторится.

Парадный вход Аничкова дворца, заспанный Жорик, не проснувшийся даже после утреннего завтрака, матушка в мундирном платье 11-го уланского Чугуевского полка, камер-лакеи, казаки Конвоя Е.И.В. Наследника, Радциг, накидывающий шинель на плечи и поданная карета.

Ох, — не сдержал восхищенного вздоха Химик, — нет в голове я «помнил» про карету, но в действительности какая же она красивая!

Историк остался менее восприимчив к роскоши.

— А я видел уже, — объяснил он свой секрет, — на музейной выставке 'Дежурная конюшня' Царского села. Поскольку она была отреставрирована — выглядела как новенькая, а этому оригиналу перед нами десять лет как не крути, вот первое впечатление и перебивает нынешнее. Но скажу так: на фоне всех этих расшитых золотом и бархатом императорских карет — оставляет самое приятное впечатление. Строгий внешний дизайн: белое и черное, золотой только царский вензель и эта нашлепка на колесной оси, своеобразный прародитель автомобильных дисков, на которой выведено гордое «К. Неллис». Колеса, впервые, на гуттаперчи — очень плавный и тихий ход. Фонари по бокам от дверок. Диванный салон в карете из кожи, мягкого светло-кофейного цвета. Мария Фёдоровна предпочитала эту карету до конца своего пребывания в России. Ты лучше на эту морду глянь! — воскликнул, внезапно, Историк.

Оная морда в серой шинели армейского сукна, с бородой и в фуражке как раз вытягивалась во фрунт перед коляской, а его подчиненные открывали ворота дворца на Невский проспект.

— Пристав Хоменко, — пожал плечами Химик, — на мутанта из отряд самоубийц не похож. В чем его суперсила? В бороде?

— Сей любопытный типаж, — сказал Историк, — проживая на зарплату пристава, оставил после своей смерти три миллиона рублей.

— Ни… чего себе, — потрясенно выругался Химик, — это же сколько в 21 веке было бы?

— В зависимости от того по какой методике пересчитывать, — начал прикидывать Историк, — от полутора миллиардов до двух лярдов четыреста миллионов.

— Так, а участковый пристав в табели о рангах это же седьмой класс? — спросил Химик, — как её перевести в нашу классификацию.

— Армейский подполковник, — сказал Историк, но Хоменко был статским советником, это выше полковника, но ниже генерал-майора.

— То есть полковник Захарченко покруче будет Хоменко? — с юмором спросил Химик, — как девять лярдов против двух?

— Девять? — поднял воображемые брови Историк, — Тридцать с лишним миллиардов рублей — лень считать. С зарубежными счетам на которых нашли двадцать два лярда плюс недвижимость, дело полковника Захарченко — это вообще за гранью разумного. Хоменко — жалкий сопляк, которому еще копить и копить лет двадцать до своей смерти. Но это предтеча Захарченко и потому нам интересен. Ходила байка, что Александр Третий как то решил проверить расходы своего императорского двора. Пошел инкогнито на базар Гатчины и купил воз дровишек за десять рублей. Приехал с возом в дворец вызвал министра уделов графа Воронцова-Дашкова и спросил за какую цену покупает дрова царский двор. Оказалось, воз за триста рублей. Видишь схему?