Алексей Богородников – Секта Безумного Мага (ПВ-5) (страница 54)
— Этот че натворил? — спросил у всех. — Рассказывайте.
Побил конюха, справлял нужду в покоях замка, прачку снасильничал.
— Готова ли ты его простить за определённую компенсацию? — уточнил у здоровой розовощекой, с огромными руками бабы.
— Это как? — растерялась она.
Я потряс дурачка-насильника за шиворот.
— Сколько монет в наличии?
— Двенадцать серебряных.
Я продублировал его ответ прачке.
— Не, — помотала та головой, — пусть подавится.
— Повесить. — отдал я приказ страже.
Дурачок забился в руках стражи, но кричать, глядя на Леду не стал. Ему на шею приладили веревку. Подтащили к дубу, тогда он понял, что это взаправду.
— Три золотых всё что у меня есть! — захрипел он в объятиях стражей. — Смилуйся Грета, прошу тебя!
Прачка заржала.
— Да это же мои вчерашние слова, Илгар. — проговорила она. — Сморчок ты недоношенный. Видеть тебя не хочу, но твои дети будут до смерти у меня перед глазами стоять. Прощаю!
«Походу через кого-то знакомые. — подумал я. — 'Илгару повезло, что у него дети есть.»
Чувака отвязали, забрали золотые из тайника в сапоге, передали Грете.
— Эм, три дня на восстановительных работах в замке? — полувопросительно спросил у Гроулз. — В качестве искупления своих непотребств. А где конюх? Пусть подойдет и врежет ему по рылу столько раз, сколько он принял от него побоев.
Но конюха не было, отлеживался от побоев в деревне. Потому я попросил Джиро.
— Влепи ему царский фофан. Только не убей.
Хотя бандос всё равно рухнул оземь с сотрясением мозга. Разобравшись с первым, ко мне подтащили второго. Этот изнасиловал горничную Гроулз, одарив оплеухами и украл занавески с графского окна.
Горничная прощать его не стала. Она вообще была еще молоденькой девчушкой, лет пятнадцати.
— Повесить. — вынес приговор. Горничную подлечил, убрав опухоль с щеки.
Он закричал было, но Леда подскочила и вырвала язык. Разжала стиснутый рот трезубцом, в котором два острия превратила в щипцы, схватила за язык, дернула раз-другой. Зрелище было некрасивое, кровавое, меня чуть не стошнило, а горничная в обморок упала.
Глотнул из фляжки лайма с водой. Принцесса обмывала руки Леде водой и брезгливо советовала привнести элементальке в процесс механику.
— Лезвием отхватила, так быстрее и крови меньше. — ворчала принцесса. — Ну что за свинячество, Леда Варваровна!
— Имущество казненного обратить в пользу жертвы. — сказал, дождавшись, когда тело закачается на ветке.
Тело сняли, раздели, обшарили и сожгли. Нашли всего два золотых, но неплохую одежду, с броней и мечом, лежавших в телеге, шан Ханилен оценил примерно в пять золотых. Это резко подняло стоимость раскаяния для остальных бандитов, из которых я в целях экономии времени, сразу предложил выделить непрощенных.
Их оказалось трое. Они мерно закачались на ветвях дуба, затейливо оттеняя качели, а я предложил шану Ханилену самому определить меры дополнительного наказания для остальных, виновных кроме насилия в порче и краже замкового имущества. Сам потащил всех на завтрак.
— За хорошей едой можно простить кого угодно. — сказал девчулям. — Потому правосудие необходимо на голодный желудок. Но теперь-то мы можем себе позволить устрицы с крессом. Откормим речным львом нашего тощего цыпленка!
Глава 31
— Я всё-всё понимаю, Джерк. — печально произнесла Гроулз.
Суши из речного льва было восхитительным, мои шутки остры, а вино, из неокончательно еще разграбленного погреба, нежно и пряно. Мы перешли на ты, а Кая даже задарила девчушке деревянный гребень из дендровоина. Походу графская дочурка решила поддать в костёр тщеславия ноток грусти.
— Чтобы сама гениальная и подавляющая принцесса со столь блистательным магом, могучим бойцом и удивительной авантюристкой приехали к такому второстепенному персонажу, как я, спасли от ненавистной свадьбы, вылечили, вытащили из бездны отчаяния — нужен очень веский повод.
Могучий боец, то есть Джиро, даже закашлялся. Удивительная авантюристка заулыбалась. Гениальная пронзила взглядом Гроулз. Блистательный маг держал покерфейс.
— Мой отец для многих сволочь. — сделала удивительное признание Гроулз. — Стяжатель, бандит ничем не лучше барона Эделина. Сначала ради меня, затем войдя во вкус шальных монет. Не подумайте: раз я сижу взаперти, ничего не знаю. Жизни слуг часто питают одни сплетни. Но это мой отец. Я не могу разлюбить его ласковые руки, которые гладили мои волосы, его отчаяние при виде моей болезни, его слезы, покрывающие мою голову, его жаркие объятия и клятвы, что всё наладится.
Гроулз сморгнула свою слезу.
— Раз его ищут даже люди короля, всё даже хуже моих самых страшных предположений. Надеюсь, он обрел покой. Все монеты моего отца в винном погребе, закопаны за бочкой къянти в левом углу. Следующая бочка скрывает моё приданое. У меня только одна просьба.
Она с неожиданной силой схватила руку принцессы и прижалась к ней своей щекой
— Будьте моим опекуном, ваше высочество!
— Это невозможно. — сразу вырвалось у Аиши.
Не, правда. Наша команда похитила её отца, а наш друган его скоро грохнет. Какое опекунство, ты че несешь, деточка?
— Принято. — услышал я неожиданно свой голос.
Я даже посмотрел вокруг — это точно мой голос? Стукнул себя в грудак: «эй ты, предательское легкое, да как у тебя хватило воздуха на такую наглость?»
— Объясни! — потребовала принцесса.
Не часто я оспариваю на людях её решения, да вот вообще в первый раз.
— Замуж её выдадим. — выдвинул я гипотезу. — Как найдем принца-нормиса.
Отмазка была настолько тупой, что Аиша захохотала, затыкала в меня пальцем: «нормальные принцы — это мифологический вид!», а Кая с тревогой ощупала мой животик взглядом: «не переел ли я суши?». Гроулз обожгла не верящим, обиженным взглядом — да спокуха, я только начал изобретать варианты!
— Величина души измеряется способностью к искуплению. — сказал тогда я. — Почему Гроулз не может сделать это за отца? Он преуспел, девять лет поддерживая в ней жизнь за счет других. Очередь Гроулз пылать за всех. «Не гасни, уходя в житейский мрак. Пылает юность заревом рассвета…» Я это так вижу.
Для пущего пафоса я слегка исказил стихи Дилана Томаса, которые девчули регулярно просили меня почитать при свете костра, плеске воды в бассике, рёве монстров — где только не просили.
Взгляд принцессы затуманился, разфокусировался. Искупление ничего не возвращает к равновесию, но позволяет смотреть в лицо своим страхам. Как мне сейчас в лицо Гроулз. Позволяя позже рассказать, кем был её отец и что с ним стало.
— Джерк удивляет как восход солнца. — мягко улыбнулась Кая. — В тот день, когда этого не случится, рыцари смерти поднимутся из глубин океана.
— Он и с ними договорится. — поставила мне высокую оценку Аиша и обратилась к ошарашенной Гроулз. — Буду я твоим опекуном, но это надо с мамкой порешать. Сейчас отдыхай, через часа четыре подъем, едешь с нами в столицу.
— А запрятанные золотые? — удивилась она.
Их уже Кая нашла, а я забрал, когда в погреб спускался. Но таблички с десятками наше бравое жюри за Гроулз подняли.
Знать об этом ей необязательно и вообще приказы не обсуждаются. Спать — значит спать. Храпеть во весь голос и перекручивать одеяло на ногах. Примерно с такими словами Гроулз выгнали в свои покои, а у нашей команды появился свой
Уже утром мы забрали пленных эльфов, с сыном барона и погнали к мосту. Гроулз не привыкшая к лошадям, не имевшая опыта езды на них из-за паралича, была усажена на лошадь Джиро и надежно зафиксирована. Отчего некоторое время она смущалась, но попривыкнув, начала вертеть головой, наслаждаясь недоступным ей ранее видами.
Искомый мост как раз выходил на тракт, который если прямо — вел в столицу. Налево — приводил к замку Шаймероль. Именно там нас ожидал взвод гвардейцев, отпущенный вчера принцессой.
— Планы меняются. — приказала им Аиша. — Обратно в столицу, надо сдать этих доходяг.
Почему доходяг? Вы пробегите километров пятнадцать за лошадьми на привязи — язык в раскаленную головёшку превратится, а жирок медленно стечет по телу вместе с любыми надеждами. Щадить диверсантов принцесса нисколько не собиралась, а на все жалобы следовал один равнодушный ответ «король разберется».
Я поглядел на потные рожи, почти мумифицировавшихся в своем рейнджерском прикиде, эльфов. Баронишко вообще упал на сыру землю, и изображал первое позвоночное, выползшее на сушу.
— Осмелюсь доложить, ваше высочество, — сыграл роль доброго полицейского, — на телеге вон того купчины быстрее будет.
— Просто отвратительно, какой же ты добрый Джерк. — для вида сделала мне выговор принцесса.
Но сама одобрительно сверкнула мне своими сапфирами. Как и должно быть. Аише надо поддерживать своё реноме беспощадной правительницы. Джерку — изображать толерантного гуманиста. Кае — улыбчивую убивашку. Джиро… Я всмотрелся в невозмутимое лицо нашего молчуна. Типичного превозмогателя. Когда весь мир рухнет, останется стоять наш домик в Самуре. На плечах этого атланта.
Означенный мной купчина на телеге доплелся до развилки тракта, где боязливо остановился поодаль, наблюдая пока наш отряд рассосется.
— Давай к нам, отец! — заорал я ему. — Дело есть на миллион!