Алексей Богородников – Секта Безумного Мага (ПВ-5) (страница 55)

Число, которое он не знал, нисколько его не обрадовала. Нехотя он поплелся к нам, по пути осознавая, что вот эта блонда с королевским медальоном на груди, восседающая на зверского вида черном жеребце — его принцесса.

В результате до нас доехала какая-то версия шайнского долгопята на телеге. Если что — это примат с самыми большими глазами.

— Покемонов на продажу везешь? — дружелюбно осведомился я у него, завидев торчащие из-под рогожи длинные уши.

— Покемонов. — согласился он, не сводя удивленных глаз с принцессы.

Ох, уж эта Аиша. Действует как разрывной в голову. Спроси его сейчас за работу на демонов — не сходя с места признается, что он их козырная карта.

— Её высочество спрашивают, как тебя зовут, отец. — сделал я еще одну попытку наладить диалог.

Опомнившись, он торопливо слез с телеги, поклонился и назвался. Лоис Исеобат, хозяин небольшого постоялого двора у деревни Лемешки, везет кроликов на продажу в столицу. Здесь он начал рекламировать диетическое, нежное мясцо, но был перебит прямым вопросом «сколько за всё?» Тушек было пятьдесят, по три серебряных — полтора золотых. Он получил три, Кая придержала лошадку, испуганно задергавшуюся, когда Джиро переворачивал телегу, освобождая от груза.

Под шумок пару тушек я в инвентарь загреб. Какой хомяк не мечтает попробовать шайнского кролика.

— Понимаю, отец, грустно, когда сезонный труд исчезает просто так. — посочувствовал Лоису, ведя лошадку рядом с ним. — Но у нас дело государственной важности. Сейчас мы повезем проклятых шпионов и мятежников для сдачи тайной страже. Их сбросили сегодня ночью десантом с грузовых драконов над Мормышками. Принцесса лично гасила бунт инсургентов. Народу поубивала тыщи. Это вот, единственные выжившие после бойни.

— И что с ними будет? — наивно спросил Лоис, кося глазами, на то, как гвардейцы закидывали эльфов на телегу.

— Говорят в тайной страже любят игру в бутылочку. — сказал я с каменной мордой. — поставят в круг мятежников, крутят бутылочку. Сильно не повезет тому, на кого она укажет.

— Почему? — спросил меня, не дождавшись продолжения, Лоис.

Я придвинулся и шепнул ему на ухо почему.

— Вот изверги! — вырвалось машинально у него. — Прости их всетворцы благие!

Он даже с неким сочувствием поглядел на связанных эльфов.

— Джерк Хилл! — не выдержала принцесса, подслушивающая наш разговор. — Немедленно возглавьте правую сторону от меня!

И всю дорогу до столицы, Аиша нудно пилила меня за неподобающие шутки, подрыв авторитета тайной стражи и распускание нелепых слухов.

Тяжелое поскрипывание над головой приближалось. Оно воспринималось не ушами, скорее, как вибрации, собственной кожей. Граф Сентента почти оглох от собственных криков, на выходные кляп с него снимали, и Блан с кривой усмешкой говорил одну и ту же фразу: «проси Ангела забрать тебя сегодня.»

Граф пытался, но докричаться до Сущности равной Творцам не получалось. А что, если и не было никогда никаких творцов? В отчаянии Сентента обращался к эльфам, демонам и даже драконам. Но никому одноногий, седой инвалид не был нужен. Нога его начала гнить три дня назад, нет — больше. Заметил Блан Алькандария три дня назад. Покачал сокрушенно головой, принес мясницкий топор и оттяпал ногу. Сентента от боли впал в беспамятство, очнулся только ночью. Нога привычно ныла, обрадовавшись, что ему это всё привиделось, он потянул руку в кандалах, но ощутил только пустоту.

Единственной хорошей новостью было то, что дни после ампутации прошли без пыток. Блан словно забыл про истязания. Утром спускался, ставил миску, снимал кляп, уходил на полчаса. Возвращался, забирал миску, чтобы вернуться и повторить все действия поздно вечером, когда закрывал лавку.

Жизнь графа превратилась в страшный кисель: тягучий, однообразный и беспросветный.

Ключ лязгнул в двери, по лестнице в подвал спустился его палач. Обычно угрюмый, этим выходным днем он был оживлен. Насвистывал мелодию, не бросил обычную фразу про Тачибана. Своим истерзанным нутром Сентента почувствовал: что-то изменилось.

Блан подошел и посмотрел на графа сверху.

— Устал?

Фраза от своего мучителя была столь неожиданна, что губы Сентенты дрогнули. Неужели ему можно ответить? За попытку ранее, ему остался на память шрам от хлыста через губу.

— Я тоже. — признался Блан Алькандария. — Меня тошнит от твоего лица. От невозможности смять его как пластилин в своих руках. Но кажется, моя девочка смотрит сверху и сердится на своего старика. Она-то, в отличие от меня, тебя уже простила.

— Отпусти! — прохрипел Сентента и сам удивился своему голосу. Возможности сказать. Тому что не потекли слёзы.

— Разумеется. — пообещал Блан. — Но у меня для тебя подарок на прощание. От их милости, вернее, но я тоже поучаствую.

Он рывком поднял исхудавшую тушку графа со скамьи на ногу, подпер плечом.

— Мы немного прогуляемся с тобой. Ты увидишь то, чего не заслуживаешь, но будь осторожен, при малейшем крике ты умрешь.

Раздались другие шаги: мягкие, кошачьи. У Сентенты появился второй посетитель. Посетительница. Опасная, убийственная лисодевочка. Выкравшая графа из дворца и сломавшая ему палец в трех местах.

— Блан, пора, мы все пропустим. — сказала она ни разу не дрогнув при виде графа. — Я опередила их всего на пять минут под предлогом закупки зелий. В твоей лавке, между прочим.

А ведь он сильно изменился за две недели. Ну хоть бы гримасу скорчила от запаха. Неужели ей настолько всё равно. Может он уже умер, и происходящее тревожит его бесплотный дух?

Спустя минуту граф резко поменял своё мнение. Его притащили наверх, в комнату рядом с кладовой с маленьким оконцем и занавеской. Ткнули лицом в окно сбоку. Там он увидел Ангела.

Его дочь Гроулз стояла на улице, на противоположной стороне от лавки. Возле неизвестной и невиданной графом скульптуры. Хотя, присмотревшись Сентента понял, кого она изображает. Ноющее чувство выросло в животе, начало скрести сердце, но усилием воли он выкинул все чувства. Дочь — главное! Если она не искусная иллюзия. Но спустя и пару минут «иллюзия» продолжала стоять рядом со скульптурой, иногда поворачивая голову и спрашивая что-то, у стоящего рядом королевского наместника Самура. Даже топнула на него ногой!

Иррациональным чувством, обуявшим графа, было возмущение и ревность. Почему она говорит с ним, а не со мной, почему она так мило на него сердится⁈ Он даже дернулся вперед, почти впечатавшись в мутное стекло. Ловкая рука перехватила его голову за волосы.

— Будешь шуметь, зрелище сразу закончится. — строго предупредила его лисодевочка.

— Но как такое возможно? Как он сумел? — шептал граф. — Лучшие врачи, дорогие зелья, почему не смог я?

— В Джерка надо верить. — гордо сказала лисодевочка. — Как это можешь понять ты, всю свою жизнь потративший на ложь и предательство?

Она поглядела на Блана. Ловко захватила голову графа в захват и запечатала кляпом.

— Веди себя спокойно, и ты услышишь её голос через эту дверь. — обрушила она неожиданную новость на Сентенту. — Но помни, Золушка, хоть один звук и кляп превратится в нож.

Граф не знал ничего ни о какой Золушке, но истово закивал головой.

«Син Алькандария. Спасительница будущего Шайна. Её подвиг останется в наших сердцах. 30.12.901 Шайред, Найзирия, Аиша, Шилнагаил».

Гроулз прочитала надпись на табличке вслух, впилась в скульптуру взглядом, прошептала:

— Она такая молодая и красивая.

Син стояла левой рукой опираясь на меч, слегка выгнувшись вперед, шаловливо прижав два пальца, комовским салютом, к правому глазу. Над мраморной скульптурой ишачили три мастера, каждый получил по соточке. Разместили её без нас, неделю назад, но КОМ конечно был в курсе. Установили прямо на улице, огородив участок тротуара церемониальной цепью.

Каждый день у ног Син лежали свежие цветы.

— Молодая и красивая. — эхом отозвался я.

Горло сжал горький спазм. Я машинально коснулся мраморной руки. Сколько еще таких встанет на улицах Шайна?

— Надо возложить цветы. — чутко сказала Гроулз.

Мы остались вдвоем у памятника: принцесса с Джиро скоро вернутся, как сдадут тайной страже своих пленников. Кая за пять минут до въезда в столицу, получив от меня инструкции, поторопилась в лавку Блана Алькандарии.

Я, Гроулз и Сентента где-то за окном своей темницы. Долг, ложь и чувство вины.

— Пойдем, деточка. — согласился я.

— И не называй меня больше никогда деточкой! — топнул на меня ножкой этот цыпленок.

— Хорошо, девочка.

— У девочки есть имя. — чуть сбавила она обороты агрессии.

— Ты смешная, Гроулз Варристер. — произнес я, целуя Рину Хамеши в розововолосую макушку. Волкодевочка продавала цветы в эти выходные в лавке. Вообще всё продавала, но сейчас нам нужны были цветы. — Это Рина и спорим, она уделает тебя в матике, как принцесса в магии.

— Рина, эту деточку зовут Гроулз, и она воображает себя самой умной девочкой на свете.

Гроулз немного побесилась, но после заочного сложения пары чисел на скорость с Риной, присмирела. Я умею управлять детьми: чутка накинул конкуренции, похвалил, а потом подарил надежду на дружбу. Ведь дружба — вторая вещь, которой никогда у Гроулз не было.

Откуда-то в лавке возникла Кая, тоже с букетом, зацепила Гроулз за ручку, потащила к скульптуре.

— Вы идите, я вас догоню. — произнес убедительно. — Мне с Риной за бизнес потрещать надо.