Алексей Бобровников – Крайности Грузии. В поисках сокровищ Страны волков (страница 34)

«Немало кистов без руки Оставил он на поле боя. У труса разве есть враги? Их много только у героя».

Читая эти строки, я и представить себе не мог, что хевсуры, эти рыцари без страха и упрека, способны быть ябедниками и кляузниками.

Однако время, свободное от охоты и стычек с врагами, они посвящали судебным спорам с соседями из низин. За добродушие и уступчивость хевсуры прозвали пшавов «жирными дойными коровами» и прибегали ко всяческим уловкам, чтобы вытянуть из них то, что по каким-то причинам не могли отобрать силой.

Появление в начале XIX века гражданских судов открыло для хевсур новое развлечение – сутяжничество.

«Предметы споров иногда бывают до того странны, что мне приходилось, присутствуя на суде, хохотать до слез, – пишет журналист Арнольд Зиссерман. – Один хевсурец предъявил на пшавца претензию, что дед его, еще до прихода на Кавказ русских, поймал однажды в Арагве большую лососину, которую по величине не мог отнести домой и оставил в воде привязанную за камень, с тем, чтобы на другой день приехать за нею на катере; но ночью она была украдена, как узнал претендатель, дедом пшавца. Вот он и требует с него следующего удовлетворения: лососина стоила одной овцы, которая с тех пор, в течение, положим, 60 лет, дала бы шерсти и сыру по крайней мере на 10 коров, да от нее были бы другие овцы, от этих другие, по крайней мере штук 150, да за столь долгие ожидания, и для подарков судьям 5 коров. Всего 55 коров или 275 рублей!!!.. отделаться нет возможности, и после долгих суждений, просьб, угроз, пшавцу ни за что ни про что приходится все-таки отдать несколько коров, чтобы отвязаться; а то не дадут ему нигде проходу.

Другой хевсурец пресерьезно требовал с пшавца удовлетворения за кровь своего брата, грозя страшным кровомщением. На вопрос убит ли его брат этим пшавцев в драке или нечаянно, он рассказал: однажды покойник с двумя товарищами отправились ночью в пшавское ущелье и украли с мельницы два жерновых камня, с коими пробирались домой; но по дороге на них напали хищные кистины, завязали перестрелку, и брат его убит; жернова эти оказались принадлежащими этому пшавцу, и как они были причиною смерти его брата, но он и требует удовлетворения за кровь!..»

Перечень этих исковых заявлений, изложенный острым языком Зиссермана, настолько забавен, что знакомясь с ними, я не мог остановиться и несколько дней в тбилисской библиотеке посвятил одним только судебных делам хевсур. Вот еще один образчик раннего творчества этих новоиспеченных рейдеров в законе:

«Еще один хевсурец требовал платы за кровь по следующему случаю: отец его, лет 40 тому назад, был в гостях у одного пшавца, где напился пьян; при выходе из дому треснулся лбом о притолоку низенькой двери; теперь же, при смерти, объявил, что умирает, собственно, от боли в голове продолжавшейся со времени этого случая, и завещал своим детям отомстить за его смерть. Ему было лет за 70!»

Проехав мимо страны пшавов, оставив позади хевсурские поселки Корша и Барисахо, мы приблизились к перевалу Медвежий крест.

До этого места дорога вряд ли удивит путешественника, знакомого с грузинскими пейзажами, но дальше картина резко меняется.

Оттуда, с высоты больше 2000 тысяч метров над уровнем моря, видны скалы «баррикады», защищавшие хевсур с тыла, в то время как впереди, за следующим горным кряжем – уже Чечня.

С верхней точки перевала видны огромные зеленые луга, усыпанные маленькими точками, сверху напоминающими белоснежные камни.

«Это что – мрамор? – спрашиваю у Кобы. – Откуда здесь столько его?»

«Это не мрамор – это овцы», – улыбается Коба.

Перевал на закате – красивое зрелище, однако неопытному водителю лучше проехать следующий участок пути, пока солнце еще высоко.

Глядя на хевсурские реки, понимаешь, что легенды о дэвах могли появиться только здесь.

Узкая дорога пролегает по самой кромке шумного потока.

Острые и зазубренные камни как будто созданы для того, чтобы ими сражались великаны – они напоминают гигантские топоры древнего человека.

Скалы наверху и их осколки, омываемые бурной рекой, местами поросли мелкими соснами.

Дорога в Хевсуретию за перевалом Медвежий крест («Датвис Джвари» – груз.)

Щербатые скалы в нескольких десятках метров над головой не вызывают доверия, так что этот пронзительно красивый участок пути хочется преодолеть как можно быстрее.

Глядя на хевсурские реки, понимаешь, что легенды о дэвах могли появиться только здесь.

В эпоху индустриализации коммунистическое правительство всерьез рассматривало возможность строительства в Хевсуретии железной дороги. Но если ущелье в Вардзии из-за риска обвалов можно назвать «ущельем тишины», то ущелье реки Аргун на подъездах к крепости Шатили я назвал бы «ущельем шепота» – такой шаткой выглядит нависающая над дорогой каменная стена.

Одинокое дерево

«Когда-нибудь и этого смоет потоком, – скажут те, кто увидит дерево, растущее в расселине скалы посреди горного потока. – Не может оно расти тут, ему же не за что зацепиться корнями!»

Проезжая мимо, путешественники каждый раз оглядывались, ища подтверждения этим словам.

При виде сосен, вросших в осколки скал на реке Аргун, я вспомнил высокого пограничника, хевсура из рода Чинчараули, встреченного в селе Джута.

Этот человек сам был как дерево, стоящее на подмытом берегу.

Он рос, как будто не глядя себе под ноги. Но его почему-то не смывало.

«Ну вот, еще немножко. Смотри, скала с каждым годом становится тоньше, вот уже видно, как торчат из нее корни… Эта поросль не продержится долго».

Но дерево продолжает расти.

Все они – и деревья и люди – живут здесь несколько веков, и городские жители никогда не поймут, как они выживают в этих горах.

Представители древних хевсурских фамилий, главных стражников Грузинского царства, продолжают нести службу круглый год.

Зимой, когда перевал закрыт, в горы может вылететь вертолет, чтобы забрать человека, с которым случилось несчастье.

Если будет связь, если не порвет кабель электропередач и если будет кому позвонить и сказать: «Беда». И если тот, кому нужна помощь, признается в этом и согласится принять ее.

Люди и скелеты Шатили

«Все эти башни, навесы, коридоры, лестницы, темные и светлые помещения, лепятся друг на друга и друг около друга, так что кажутся одной единой массой, закопченной и заваленной навозом, но вместе с тем представляющейся вашим взорам весьма теплым живописным пятном на синем небосклоне, на светлых скалах, окружающих это пятно».

Посмотрите налево, уважаемые любители древностей, – затылком к остальной Грузии, лицом на восток. Прижавшись спиной к скалам, нащупав в них каждую впадину, ребрами к камню, камень к камню; острые уступы – как продолжение стен. Сланец, скалы, кирпичная кладка, снова скалы – ярусы крепостей, вросшие в породу, – не подкопаться. А сверху – черные, просмоленные крыши.

Летом они ночевали на крышах домов (крыши нижних соседей служили полом для тех, кто жил выше). Здесь, укрывшись шкурами от дождя, хевсуры могли спать под звездным небом или теплым дождем.

На этих самых крышах, если верить писателю Михаилу Джавахишвили, молодые хевсурки приходили разделить ложе с незнакомцем, пришедшим в Шатили, чтобы остаться здесь навсегда.

Говорят, когда-то их женщины смазывали волосы коровьей мочой, чтобы придать им медный оттенок. Женщины здесь пахли мускусом и стадом. А еще говорят – они были красивы.

Поселок Шатили, столица региона Хевсуретии

Гурийки, имеретинки, жительницы Тбилиси… Их красота гремела на весь Кавказ, поражая европейских путешественников, и даже Александра Дюма. Но хевсурки? Приземистые, коренастые жены и дочери этих горных дьяволов?

Графиня Уварова находит их весьма привлекательными. Другому путешественнику они показались ведьмами…

Лежа в палатке на берегу Аргуна и перечитывая записки Императорского географического общества, я вспоминаю услышанное и прочитанное о крепости Шатили.

Крыши домов в поселке Шатили. Некоторые башни здесь по-прежнему обитаемы

Говорят, в девятнадцатом веке Шамиль, предводитель всех мусульманских племен Северного Кавказа, пришел в Хевсуретию, чтобы, именем Аллаха, выжечь всех хевсур. Но увидев крепость Шатили, он развернулся и ушел.

«Здесь нечего ждать… Они могут сидеть в этих башнях вечно», – сказал терпеливый стратег, не любивший, впрочем, терять время понапрасну.

Разоруженное, покорное стадо – вот кем должны были стать гордые горцы, жившие за перевалом Медвежий крест.

Потом, спустя почти век, появились русские. То есть русские были здесь и раньше, но то были другие русские.

Прежние русские хотели, чтобы хевсуры воевали с кистинами и Шамилем; и чем больше хевсуры приносили отрубленных рук людей Шамиля, тем больше радовались русские. Иногда горы наводняли целые армии, и хевсурам приходилось отдавать часть своих стад, чтобы прокормить их.

Тогда Чинчараули, Арабули и все остальные жители Хевсуретии ненавидели гостей. Они называли русских «лягушонки» – из-за зеленых мундиров.