Алексей Бобровников – Крайности Грузии. В поисках сокровищ Страны волков (страница 29)
Меня поразило, что человек, всю свою жизнь проживший в Грузии, может ничего не знать о таких элементарных вещах.
«Не знаю, – повторил он. – Я же никогда в жизни не был в Хевсуретии».
Я перевел взгляд на Тато.
Сван покачал головой.
«Я тоже».
«То есть как – не был?»
Регионы, с которыми у грузина нет родственных связей, для него попросту не существуют.
То, что Гоча, этот городской жук, никогда не заезжал в места, куда не может добраться его «мерседес», меня не очень-то удивило… Но Тато, исколесивший всю Сванетию и знающий каждый камушек в регионе, еще недавно считавшемся диким и непокоренным?
«Как ты можешь ничего не знать о Хевсуретии?» – удивился я.
«Потому что я – сван!» – с достоинством ответил Тато.
Вопрос казался исчерпанным.
Что еще можно узнать у грузина, который путешествует по собственной стране только из необходимости, нанося визиты родственникам по случаю похорон или свадеб; улаживая вопросы наследства или доставки в семейный погреб вина с семейного виноградника (если его родители – кахетинцы) или картошки – если он родом из Сванетии?
Регионы, с которыми у грузина нет родственных связей, для него попросту не существуют.
«Откуда же вы знаете о „цацали“? – спросил я своих собеседников. – Только что ты говорил со мной так, будто всю жизнь только и делал, что шлялся по горным поселкам, – обратился я к Гоче, – засыпая рядом с кинжалами и хевсурскими девственницами. А сейчас оказывается, что ты ни разу не бывал там?»
В ответ он только пожал плечами.
В этот момент стало ясно – находясь в Тбилиси, можно поговорить с сотней людей, прочитать дюжину монографий, но ни на йоту не приблизиться к пониманию того, что происходит за сотню километров. Поэтому мне не обойтись без гида, который поможет в поисках «цацали» и других древних обрядов.
Знакомство с гидом
Мы привезли с собой плохую погоду. Тбилиси заплыл и раскис.
Барометры, сайт CNN и даже царица Тамара (наш мозг и интуиция в Грузии) заблудились в собственных прогнозах.
Вместо обещанных «плюс тридцать два и никаких осадков» мы кутаемся в дождевики, мечтая о глотке чачи.
Чача. Любимое средство от всех болезней, панацея от плохой погоды, гриппа, ангины, больной печени, легких и даже мозгов.
«Пятьдесят грамм чачи перед ужином очень полезно для здоровья!» – изрек наш хозяин Мамия, когда мы переступили порог гостиницы.
«То же самое он скажет утром, перед завтраком, – говорит мой коллега. – Я этого парня знаю».
Мамия приносит к столу бутылку, на две трети заполненную крепкой виноградной водкой.
За столом Мамии (батоно Мамии, господина Мамии) сидят несколько его друзей. Никого из них мы раньше не видели в глаза, но они улыбаются как старые приятели и зовут к себе.
«50 грамм чачи очень полезно при простуде», – говорит один, заметив, что кто-то из нас шморгает носом.
«Стакан чачи сразу лечит простуду. Моментально!» – подтверждает другой, судя по виду, не только никогда не болевший простудой, но даже неспособный понять, как простудой вообще можно болеть, особенно в такой прекрасный погожий денек. Он не в курсе, что на улице хляби, и удивляется нашим мокрым волосам. Для него время остановилось около полудня, когда он заглянул к Мамии пропустить стаканчик.
Итак, мы прибыли. Сегодня вечером предстоит впервые встретиться с нашим проводником и переводчиком Кобой.
В первом разговоре по телефону он произвел впечатление сверхсерьезного человека, чем невольно напомнил своего жуткого предтечу.
«Меня зовут Коба», – сказал будущий гид в первые секунды нашего телефонного знакомства.
«Коба – это от какого имени?»
«Коба. Просто Коба», – ответил он.
Услышав это, я представил себе прихрамывающего на одну ногу грузного человека в кителе и с трубкой. Грузина, страшнее которого нет…
Тем временем мой новый знакомый медленно и рассудительно говорил что-то, вытягивая из меня все, что я знал о хевсурах и их столице – крепости Шатили.
Я чувствовал, как жалкий хитиновый покров моих знаний медленно превращается в прозрачный, колеблющийся на ветру саван. Это было почти физическое ощущение, от которого вдруг стало холодно и как-то не по себе.
Коба раскусил меня. Я ничего не знаю о хевсурах и традиции загадочного «цацали».
Наш первый разговор я закончил в крайне угнетенном расположении духа. Каждый вопрос казался испытанием, хитрой уловкой старого чекиста. Его тихий, полный, как мне показалось, наигранного спокойствия голос заставил забыть даже то, что я знал об обычаях горцев.
«Хорошо, – сказал напоследок Коба. – Все это вы узнаете на месте. Положитесь на меня».
Теперь уже стало абсолютно ясно, что хочу я этого или нет, нам предстоит положиться на милость Кобы.
Аудиенция с ним была назначена на девять. До встречи оставалось два часа.
Коба открывает карты
Уже половина одиннадцатого, а Кобы все нет. Его мобильный женским голосом с грузинским акцентом сообщает, что «абонент находится вне досягаемости».
Когда Коба, наконец, объявился, было около полуночи. Появился он не совсем так, как мы предполагали. Раздался звонок телефона – царица Тамар сообщала, что Коба у нее.
Реакция ее супруга напоминала молниеносную контратаку на захваченную врагом крепость: мы оставили трапезу и недопитые бокалы и стремглав бросились к машине. Никогда еще я не видел Гочу в таком настроении: превышая все допустимые скорости, мы мчались в направлении резиденции царицы.
Человек, чье появление могло вызвать такую смену в настроении самого уравновешенного и спокойного из известных мне грузин, должен быть личностью выдающейся.
Я приготовился наблюдать за схваткой.
Гоча стремглав взлетел по лестнице и позвонил в дверь. Дверной звонок, так же, как и звонок телефона, всегда передает эмоцию того, кто нажимает на кнопку. Именно поэтому звонки бездушных электронных устройств могут быть смущенными и тихими, нежными и воркующими; яростными, настойчивыми и истеричными, и если это их свойство и связано с напряжением, то отнюдь не напряжением в электрической сети.
На сей раз звонок был проникающим, как кинжал; он словно сообщал о том, что грузинский муж, охраняющий свою крепость, всегда находится во всеоружии.
Через секунду (словно Тамара ждала его возвращения у самих ворот крепости) в замке повернулся ключ.
Увидев свою царицу в целости и сохранности, Гоча замедлил шаг. Вступив в законные владения, он снова был преисполнен спокойствия и достоинства, как и подобает венценосному супругу.
«Он там», – многозначительно сказала Тамуна, указывая внутрь помещения.
Последовав за хозяином в гостиную, я ожидал увидеть человека, вооруженного если не винтовкой и кинжалом, то, по меньшей мере, темной харизмой вождя, взгляда которого не выдерживают никакие зáмки (в том числе замки‘ на сердцах самых неприступных женщин).
Переступив порог гостиной, я посмотрел на диван, куда был направлен взгляд Гочи. Там, мирно свернувшись калачиком, спал человек в черном гольфе и видавших виды кедах, напоминавших футбольную мечту мальчишки из поздних 80-х.
«Коба!» – позвал Гоча.
Ответа не последовало.
«Коба!» – повторил он через несколько секунд.
Человек вздрогнул, потянулся, потом, как будто осознав, что находится не дома, резко сел и уставился на нас глазами, покрытыми пеленой сна.
Он сказал что-то по-грузински. В ответ Гоча рассмеялся и произнес несколько фраз, которые, как мне показалось, содержали слова «цацлоба» и «Хевсурети», уже знакомые ранее.
«Выезжаем завтра», – произнес Коба таким тоном, каким Иосиф Сталин, вероятно, отдавал приказ о наступлении на Сталинград. И, как ни в чем не бывало, закурив сигарету, принялся рисовать схему нашего маршрута.
Договорились выехать из Тбилиси рано утром, чтобы, оставив по правую руку поворот перед водохранилищем Жинвали (легкий путь в Хевсуретию), следовать дальше по Военно-Грузинской дороге, в глубь региона Хеви, населенного народом, именуемым мохевцами. (К слову, оба названия – Хеви и Хевсуретия – происходят от слова «ущелье».)
За первый день пути было решено проехать поселок Степанцминда и живописную церковь Гергетской Троицы (Гергетис Самеба), пересечь ущелье Трусо и добраться до поселка Джута – последней точки маршрута перед страной хевсур.
Но прежде чем отправиться в Джуту, мы останемся на ночлег в старинном осетинском селе неподалеку от Крестового перевала.
Орлы с кургана Тоти