Алексей Бобровников – Крайности Грузии. В поисках сокровищ Страны волков (страница 31)
Выдержав паузу в несколько секунд, он спросил: «А что, вы хотите познакомиться с сумасшедшим Элгуджей?»
Оказалось что где-то здесь, неподалеку от села Джута, живет человек, известный в округе под именем «сумасшедший Элгудж».
Одним из самых знаменитых приключений этого разбойника было похищение туристки из Петербурга, которая заявила о своем исчезновении только спустя сорок лет.
Вот как это произошло: однажды Коба, приехав в долину Казбека с командой альпинистов, но отделившись от остальной группы, шагал в сумерках в сторону близлежащего села.
По дороге были разбросаны здания, казавшиеся на первый взгляд заброшенными.
Неожиданно он услышал рядом голос и рассмотрел в полумраке женщину.
«Туристка», – ухмыльнулся Коба про себя, еще не подозревая, насколько он близок к истине.
«Вы откуда?» – спросила женщина.
«Я из Тбилиси. А вы?»
«А я из Питера», – ответила она.
Коба оглядел ее с головы до пят.
Седые волосы, одета, как мохевская старуха… И говорит по-русски! «Странно, – подумал Коба, – одета, как грузинка, а говорит со столичным акцентом».
«Я, вообще-то, в 70-м приехала в тур к Казбеку, – продолжила она, как ни в чем не бывало, – и тут меня похитил сумасшедший Элгудж. Так что теперь я его жена. Заходите к нам в дом…» – добавила она все тем же жизнерадостным самоуверенным тоном, свойственным даже не северянам, а жителям нынешней российской столицы.
В ответ на приглашение Коба, смеясь, отказался и на всякий случай ускорил шаг, чтобы поскорей убраться с территории «сумасшедшего Элгуджа».
Для успокоения нынешних путешественниц стоит сказать, что этот любитель туристок одряхлел и последние несколько лет не только не похищает их и не третирует куда более обороноспособное местное население, но даже практически не выходит из дома; полицейские же патрули в Грузии так тщательно оберегают безопасность гостей, что любители свадеб с похищениями не только не рискуют атаковать симпатичных туристок с рюкзаками, но даже стесняются смотреть на них иначе, как с грустной нежностью.
Так мы добираемся до Джуты – хевсурского села, населенного отпрысками рода Арабули. Скорее всего, эти выходцы из Хевсуретии, спасаясь от кровной мести, перешли через «баррикаду» столетия назад, чтобы поселиться в нескольких километрах от подножия Чаухского массива, но уже с другой стороны.
«Вообще-то они все уже „светские хевсуры“», – говорит Коба. «Светские хевсуры» – это те, кто, нося хевсурские фамилии и гордясь родством с горным племенем, проводят зиму в теплом Тбилиси, возвращаясь в родные села, только когда сходят снега.
Разглагольствуя о светскости современных хевсур и отпуская шуточки по поводу «сумасшедшего Элгуджа», мы постепенно углублялись в Чаухское ущелье.
Трава под ногами была мягкой, земля все еще отдавала тепло августовского солнца, и я снял летние сандалии и пошел босиком.
Мелкие облака периодически заслоняли солнце; их тени неслись по горе, чередуясь с просветами. Они плыли быстро, и мне нравилось смотреть на них. Кобе же эти тучи были не по душе; он то и дело зло поглядывал на небо и что-то бормотал себе под нос.
Человеку, не владеющему грузинским, могло показаться, что он вспоминает своего деда. На самом деле Коба грязно ругался.
«Шеми деда… Эти тучи…» – бормотал Коба.
«Что с ними?» – спросил я.
«Не нравятся мне эти тучи, – многозначительно произнес наш гид. – Но я ничего не могу с ними сделать».
«Почему не нравятся? Чем они могут нам помешать?»
«Туман, – ответил Коба. – Если они принесут плохую погоду, мы завтра не сможем выйти из лагеря, потому что если туман застигнет нас в горах, это уже не очень хорошо».
Слова «не очень хорошо» из его уст звучали более угрожающе, чем самые пессимистичные прогнозы синоптиков. Картинка перед глазами как-то сразу изменилась: вместо золотистых просветов я видел теперь темные пятна, плывущие по горам.
В тот день мы могли не слишком торопиться: прежде чем перейти Чаухский массив, предстояло сделать стоянку у его подножия. До заката оставалось часа три, и мы, взгромоздив на спины рюкзаки, шагали по дну ущелья, за которым открывались отвесные скалы «баррикады».
По другую сторону Чаухского массива – Абуделаурские озера и огромные камни села Рошка, которыми, по легенде, швыряли друг в друга дэвы в эпоху, когда в Хевсуретии еще водились дэвы. За горным массивом можно будет найти дрова, чтобы приготовить еду, а затем нам предстоит долгий переход в Шатили – главную крепость Хевсуретии.
Наемники трансильванского князя
Одна любопытная деталь долгие годы не давала покоя журналистам, писавшим о Кавказе. Это вооружение хевсур, очень напоминающее амуницию рыцарей времен Крестовых походов.
Длинные прямые мечи и щиты хевсур, наподобие тех, что использовались во время конных поединков на турнирах, совершенно не похожи на доспехи, использовавшиеся соседними кавказскими народами.
Этот факт дал почву для разнообразных теорий, самая романтичная из которых – о тевтонцах, которые якобы забрели в горы Хевсуретии и остались там, привив этому горному племени европейскую моду.
Дискуссии на тему, могут ли хевсуры быть потомками тевтонских рыцарей, продолжаются уже не одно столетие, но никто и никогда не упоминал о том, что, возможно, сами полуязычники хевсуры могли стать крестоносцами!
В конце XV века, когда Ватикан пытался объединить государства Европы в борьбе против Османской империи, одним из самых талантливых полководцев своего времени, на которого делал ставку Святой престол, был трансильванский князь, ставший впоследствии польским королем. Его звали Стефан Баторий.
Поход против Турции, который должен был возглавить Баторий, не состоялся, но в других битвах польского короля в составе его гусарских батальонов сражались черкесы и грузины.
Эти факты широко известны, но мало кто интересовался тем, кем были эти грузины… И я никогда не подумал бы о хевсурах, если бы не статья, случайно обнаруженная в газете «Кавказ» (№ 24 за 1851 г.)
Итак: Виват Стефану Баторию и его гусарам-хевсурам!
А ведь все могло произойти именно так… Если бы состоялся этот Крестовый поход, язычники-хевсуры под предводительством Батория могли стать новыми крестоносцами, идущими войной на неверных, чтобы приумножить славу Господню и папскую казну!
Горный чай
«В самом западном углу западного фронта массива Чаухи находятся главные источники Черной Арагвы. В области истоков этой реки существуют только редко посещаемые, узкие тропинки горных охотников, нередко совсем прерываемые шиферными осыпями; тропы эти ведут на восток, мимо Чаухи, в землю Хевсуров…»
Среди всех горных растений альпинисты больше всего ненавидят чай. Нет, не засушенные, измельченные листья, которые нужно заливать кипятком, а дикорастущую скользкую поросль под ногами. Никогда не знаешь, что под нею: грунт или камень, и хорошо ли держится этот камень, или это просто поросший мхом мелкий валун, который покатится вниз, стоит лишь наступить.
Сейчас они как раз вышли к зарослям чая.
Компания эта не была похожа на группу альпинистов.
Только один из них, шедший впереди, был одет в горные ботинки. Идущий следом был в обычных кроссовках, а третий, замыкавший группу, – в открытых сандалиях на босу ногу. Все трое несли рюкзаки, но только у двоих были альпенштоки, эти специальные палки для ходьбы в горах. Причем вместо двух, как положено, у этих двоих в руках было только по одной.
Замыкающий шел вообще без палок, то и дело хватаясь руками за одиноко лежащие валуны.
«Знаешь, что мне было сейчас приятней всего? – спросил второй у шедшего следом. – Приятней всего мне было бы сейчас увидеть коровье дерьмо… Точно знаешь, что если корова дошла сюда, то и человек доберется».
Но там, где они шли, не было коровьего помета.
Там вообще ничего не было, кроме мелкой, крошащейся гальки. Впереди же, по всему склону – заросли горного чая.
Видел бы их сейчас старик Хута!
«Я маму их… этих альпинистов. Ты посмотри, как они идут!» – вот что он сказал бы. Он всегда говорил нечто подобное, когда наблюдал вопиющее несоответствие внешнего и внутреннего; несуразность и возникающую от этого комичность ситуации и оказавшегося в ней человека, который по незнанию или из-за бахвальства сам выставил себя идиотом, и теперь шагает вперед с гордо поднятой головой.