Ты здесь найдёшь пруды, болота и леса,
Ружьё и умного охотничьего пса.
Здесь благодатное убежище поэта
От пошлости градской и треволнений света:
Мы будем чувствовать и мыслить и мечтать,
Былые, светлые надежды пробуждать
И, обновлённые ещё живей и краше,
Они воспламенят воображенье наше,
И снова будет мир пленительный готов
Для розысков твоих и для моих стихов.
Последнее известное письмо Пушкина Языкову:
«14 апреля 1836 г. Из Голубова в Языково.
Отгадайте, откуда пишу к Вам, мой любезный Николай Михайлович? из той стороны – где вольные живали ets.
где ровно тому десять лет пировали мы втроем – Вы, Вульф и я; где звучали Ваши стихи, и бокалы с емкой, где теперь вспоминаем мы вас – и старину. Поклон Вам от холмов Михайловского, от сеней Тригорского, от волн голубой Сороти, от Евпраксии Николаевны, некогда полувоздушной девы, ныне дебелой жены, в пятый раз уже брюхатой, и у которой я в гостях. Поклон Вам ото всего и от всех Вам преданных сердцем и памятью!
Алексей Вульф здесь же, отставной студент и гусар, усатый агроном, тверской Ловлас – попрежнему милый, но уже перешагнувший за тридцатый год. Пребывание его во Пскове не так шумно и весело ныне, как во время моего заточения, во дни, как царствовал Александр; но оно так живо мне Вас напомнило, что я не мог не написать Вам несколько слов в ожидании, что и Вы откликнетесь. Вы получите мой Современник; желаю, чтоб он заслужил Ваше одобрение. Из статей критических моя одна: о Кониском. Будьте моим сотрудником непременно. Ваши стихи – вода живая; наши – вода мертвая; мы ею окатили Современника. Опрысните его Вашими кипучими каплями. Послание к Давыдову – прелесть! Наш боец чернокудрявый окрасил было свою седину, замазав и свой белый локон, но после Ваших стихов опять его вымыл – и прав. Это знак благоговения к поэзии. Прощайте – пишите мне, да кстати уж напишите и к Вяземскому ответ на его послание, напечатанное в Новосельи (помнится) и о котором Вы и слова ему не молвили. Будьте здоровы и пишите. То есть: Живи и жить давай другим.
14 апр. Весь Ваш А.П.
Пришлите мне ради бога стих об Алексее божием человеке и еще какую-нибудь легенду. Нужно».
Последнее известное письмо Языкова к Пушкину:
«Спасибо Вам, что Вы обо мне вспомнили в Тригорском… тогда я был легок! Ваш «Современник» цветет и красуется: жаль только, что выходит редко, лучше бы книжки поменьше, да чаще. Я пришлю Вам стихов. – Что делать мне с «Ж[ар]-Птицей»? Я вижу, что этот род не может иметь у нас полного развития; я хотел только попробовать себя: теперь примусь за большее.
Я собираюсь в Белокаменную, на свадьбу сестры, – повезу туда и всю «Птицу». – Мне пишут, что Вы опять будете в Москве – дай Бог мне с Вами там съехаться. «Наблюдатель» выходит все плоше и плоше – жаль мне, что я увязал в него стихи мои: его никто не читает.
Ответ на послание кн. Вяземского будет скоро – виноват я, грешный, перед ним, но ведь я был немощен и хил – поправлюсь и исправлюсь.
Ваш Н. Языков
Июня 1 дня 1836
Легенду об Ал[ексее] б[ожьем] ч[еловеке] я послал к брату для передачи Вам: это не то, ее должно взять у Петра Киреевского, сличенную со многими списками, и потом уже…»
Содержание писем покажется простым и ясным даже тем, кто не очень знаком с биографиями Пушкина и Языкова – а уж тем, кто хоть сколько-то знает, всё представится понятным от и до и почти не нуждающимся в комментариях. Но стоит чуть-чуть копнуть (даже не копнуть, а так, зацепить слово или фразу при малейшем сомнении, насколько вами понят их смысл), как сразу возникают загадки почти неразрешимые. К природе этих загадок и к попыткам дать хоть сколько-то внятные ответы на них мы потихоньку и двинемся.
В середине 1832 года Языков наконец добирается до родного имения, чтобы осесть там надолго, с периодическими вылазками в Симбирск, не далее. Когда Языков и его братья в городе, их особняк становится центром общественной и культурной жизни губернии, многие спешат засвидетельствовать им почтение, увидеть знаменитого поэта, обменяться с ним парой слов.
Языков в это время – в раздвоенном состоянии духа, и настроение его переменчиво. С одной стороны, он счастлив оказаться в родных местах, вдали от суеты и тягот последних лет. Об этом – во многих посланиях друзьям, стихи продолжают оставаться живой летописью его жизни. Едва как следует обосновавшись, он пишет Алексею Вульфу:
…И там, в Москве первопрестольной,
Питомец жизни своевольной,
Беспечно-ветреный поэт,
Терялся я в толпе сует,
Чужд вдохновенных наслаждений
И поэтических забот,
Да пил бездействия и лени
Свободно действующий мед.
Но вот хвала и слава богу!
На православную дорогу
Я вышел: мил мне божий свет!
Прими ж привет, страна родная,
Моя прекрасная, святая,
Глубокий, полный мой привет!
Отныне вся моя судьбина
Тебе! Люби же и ласкай
И береги меня, как сына,
А как раба не угнетай!
Даруй певцу приют смиренный
В виду отеческих лесов,
Жить самобытно, неизменно
Для дум заветных и стихов!
Про «раба» упоминание – не только и не просто отголосок юношеского вольнодумства и мечтаний о свободе. В этом есть и другой смысл – довольно неожиданный – который мы еще увидим.
Да и с делами творческими все в порядке. Стихи льются рекой, не натужно, а по истинному вдохновению, и – главное – вовсю идет работа над изданием первого сборника. Сборник должен стать очень значительной вехой, и до вехи этой рукой подать.
Языков ведет интенсивную переписку с Комовским, который в Петербурге занимается подготовкой сборника, улаживанием дел цензурных и прочими скучными и заземленными, но необходимыми материями.
Сборник продвигается быстро. Еще 31 августа 1832 года Языков пишет Комовскому:
«Об издании моих стихотворений я не могу сказать ничего решительного, покуда не переговорю об этом с братом Алекс[андром], который возвратится сюда в половине сентября: зане в руце его власть предержащая.»
А уже 14 февраля 1833 года Языков распределяет подарочные экземпляры:
«Получили, получили и благодарим, благодарим! Все хорошо, все красота! Шрифт, бумага, формат, приличные в надлежащих местах виньетки, безошибочность букв и препинаний, словом, все, без малейшего исключения, – превосходно! Я не ожидал явиться в публику в виде столь щегольском, можно сказать, изящном. И вот всем этим я обязан Вам, Вам одному!
Полагая печатание уже законченным и выход моих стихотворений происходящим, прошу вас отдать, кому слелует, список, здесь прилагаемый, для отправления дарственных экземпляров в разные грады российской империи. Еще прошу вас подписать на оных экземплярах: такому-то, такой-то, от автора…»
В прилагаемый список стоит вглядываться и вчитываться очень внимательно.
«…В Петербурге:
Крылову, Пушкину, Вяземскому, Гнедичу, Хвостову, Гоголю, Далю, Воейкову, Марлинскому, Очкину.
В Москве:
Петру Вас[ильевичу] Киреевскому, у Красных ворот, в доме Елагиной, 11 экземпляров.
В Дерпте:
3 эксемпляра Ее Высокородию Екатерине Афанасьевне Протасовой; Ее Высокобл[агородию] Марье Николаевне Рейц; Его Высокобл[агородию] Карлу Федоровичу фон дер Боргу; Его Благ[ородию] Емельяну Карловичу Андерсу 4 экз[емпляра].
В Одессу:
