Стихи к А. А. Воейковой можешь отдать Дельвигу, но не в таком виде, как ты их имеешь, а возьми те, кои я посылал к Вл. Княжевичу, также и другие две пьески, у него находящиеся».
Николай Языков – брату Александру, 20 февраля 1827 года, из Дерпта:
«[…]Ей Богу, не знаю, что мне делать с Дельвигом: у меня теперь ровно ничего нет по части стихов моих нового. Напишу эпистолу к Свербееву, но она, вероятно, поспеет уже после выхода в свет Сев[ерных] Цв[етов], долженствующих явиться в текущем месяце.
Я посылаю для Катеньки [Екатерина Михайловна Языкова, она же «Котлы», она же, периодически, Катуша], в Симбирск, моего Гензиуса: лучшего сделать теперь не могу. Хорошо по сей части собрание сказок из всех мифологий Грима, да надобно выписывать – это продолжится с год. Посылаю для нашего обихода Geschichte der Hofnarren Флёгуля – вещь важная и необходимая для нашего брата мыслителя.
Дирина от тебя в восхищении, мой почтеннейший, – знай наших! Она привезла много новостей из Петербурга, да что-то я им не верю, почитая их произведением охоты рассказывать, игры воображения женского и вообще вздором. Теперь, особливо теперь, по самому естественному ходу дел вообще, открыто широкое поле охотникам выдумывать анекдоты pro et contra, сказка и присказка государственная! Но человек мыслящий поверяет, сличает то и то, выводит заключения не иначе, как из горнила разума, – и тогда уже верит чему бы то ни было, кому бы то ни было!
Вот тебе моего труда студентская песня – произведение пьяное, как ты заметишь (Амплий может положить ее на музыку), но и она ведь должна войти в общее собрание стихов моих:
1.
Всему человечеству
Заздравный стакан,
Два полных – отечеству
И славе славян
Свободе божественной,
Лелеющей нас,
Кругом и торжественно
По троице в раз!
2.
Поэзии сладостной
И миру наук,
И буйности радостной,
И удали рук,
Труду и безделию,
Любви пировать,
Вину и веселию
Четыре да пять!
3.
Очам возмутительным
И персям живым,
Красоткам чувствительным,
Красоткам лихим,
С природою пылкою
С дешёвой красой,
Последней бутылкою
И все из одной!
4.
Кружится, склоняется
Моя голова,
Но дух возвышается,
Но громки слова!
Восторгами пьяными
Разнежился я.
Стучите стаканами
И пойте, друзья!
Прощай до следующей почты.
Весь твой Н. Языков»
Из обещанной в предыдущем письме «эпистолы» Д.Н. Свербееву:
Во имя Руси, милый брат,
Твою главу благословляю:
Из края немцев, гор и стад,
Ты возвращён родному краю!
Позор событий наших лет,
Великих сплетней и сует
Тебя не долго позабавил:
Ты их презрел, ты их оставил —
И на добро, на Божий свет
Живые помыслы направил.
Любезный гражданин Москвы,
Теперь ни славы заграничной,
Ни росказней молвы столичной,
Ни государственной молвы
Не слушаешь; отцовским Ларам
Твои часы поручены;
Ты пьёшь приволье тишины,
Подобно счастливым боярам
Весёлонравной старины…
. . . . . .
