Алексей Биргер – Ключи от бездны (страница 7)
Высик молча кивнул. Ему это уже пришло в голову. Формулировка «возможно, являлся связным троцкистской шпионскодиверсионной организации и должен был передать задание сорвать важный научный проект» так и напрашивалась, учитывая царившую вокруг обстановку. Опер, конечно, употребит эту фразочку в докладе наверх. Подчеркнув при этом, что возможно и другое: погиб человек, работавший над секретным научным проектом, и не бандиты его прибрали, а… Какая каша заварится, подумать страшно! Могут, конечно, и отметить за бдительность. Но запросто можно и головы сложить, если в расследовании что-то пойдет не так. Если невольно, не подозревая о том, сделают они тот «шаг в сторону», который «карается расстрелом на месте», то всем каюк: и оперу, и Высику, и многим другим.
Сейчас опер радуется, наверное, что правильно уловил намек Высика и выслушал его соображения наедине, не подпустив в пределы слышимости лишних свидетелей.
— Ты, это самое, — проговорил опер, — пока не фиксируй того, что тебе на ум пришло. Будем считать твои догадки неформальными. Если появятся дополнительные данные, подтверждающие их, тогда и дадим им ход. А раньше времени сеять панику не стоит-.
— и Понял, — отозвался Высик.
— А насчет Красного химика ты прощупай, кто там сейчас живет и какие ученые какими темами занимаются. Сегодня же аккуратно все выясни, чтобы к вечеру у меня был полный отчет.
— Обязательно, — сказал Высик.
Конечно, опер и сам все проверит по хранящимся у него делам, донесениям и указаниям, ведь Красный химик — одна из точек самой большой ответственности «органов» в этом районе. Но при этом он хочет, чтобы Высик вживую все пощупал, постарался на месте увидеть то, что могло не попасть ни в какие документы, донесения и личные дела. Это было понятно без слов, и больше эту тему затрагивать не стоило.
— Увозите труп! — крикнул полковник покорно ждавшим поодаль оперативникам с носилками и пошел к своему автомобилю, слегка кивнув на прощание Высику.
Высик задумчиво почесал за ухом, окинул взглядом пруды и направился к врачу.
— Со вскрытием постарайтесь как можно быстрее, Игорь Алексеевич. Я вечерком к вам загляну, и хотелось бы иметь первые данные.
— Да, конечно. — Врач разглядывал тело с каким-то странным выражением в глазах. — Обязательно.
Высик с любопытством посмотрел на врача, но спрашивать, что такого неожиданного Игорь Алексеевич углядел в покойнике, не стал. Придет время, сам объяснит.
Не став дожидаться, когда увезут труп, Высик пошел прочь, поманив к себе одного из подчиненных.
— Да, Сергей Матвеич?..
— Ты вот что, Илья… Отдохни часок, если совсем невмоготу, а потом отправляйся по всем окрестным самогонщикам. У каждого возьмешь по бутылке его продукции. Все бутылки мне доставишь. И чем скорее это сделаешь, тем лучше.
— Вам для чего-то образцы нужны?
— Вот именно…
— Так могут и побояться мне отдавать, отнекиваться будут, что никогда не гнали…
— А ты скажи, что я просил, — хмыкнул Высик. — И еще заверни насчет того, что, мол, милиция — тоже люди. Намек пусти, что это мы вроде налога за спокойную жизнь с них требуем. При таком подходе они проявят отзывчивость. Понял?
— Все понял! — с широкой улыбкой отозвался Илья.
Вернувшись в отделение милиции, в свой кабинет, Высик устало растянулся на диванчике и закрыл глаза. Ну и сутки выдались! А впереди… Нет, лучше не думать о том, что впереди.
На какое-то время он задремал, и ему привиделось, будто он стоит над высоким берегом Волги, и откуда-то доносится странный, глухой, еле различимый гул. Под этот гул из безбрежной водной глади начинает что-то всплывать, такое же огромное, размахнувшееся, как сама река, и сперва кажется, что это земля что-то выталкивает из себя, из самой своей глубины, силится выдвинуть это нечто со дна реки на поверхность — отсюда и гул, и вибрация под ногами. А потом приходит совсем простое объяснение, что это игра огромного, в полнеба, солнца на водной ряби, затейливая игра, создающая бликами бестелесную видимость пространств и предметов… Потом и это простое объяснение отметается, и начинает казаться, будто в реке отражается нечто, летящее над головой, и сразу становятся видны бледные людские тени, впечатанные в берег, и такие же тени виднеются на большом, красивом белом теплоходе, который шел так бесшумно, что Высик его не замечал, пока он не оказался прямо перед глазами. И Высик опять чувствовал себя двенадцатилетним мальчишкой, и в этом ощущении возврата в давно пропавший и сгинувший мир была какая-то гулкая пустота… Пустота, о которой нашептывали солнце и безмолвие, будто и река, и берега, и небо, и солнце были нарисованы на прозрачном экране: пустота маскировалась, прикидывалась чем-то живым и реальным, чтобы тем вернее заманить в ловушюу…
Высик резко очнулся с дурным ощущением в голове, будто его укачало. Он поставил на керосинку чайник и заварил себе крепчайшего чаю, почти чифиря, как он любил. Потом аккуратно выцедил одну чашку, долил заварку кипятком — вторая чашка в итоге получилась послабее, но тоже ничего, черноты и терпкости в ней оставалось достаточно — и на этой второй чашке пришел в себя. Достав из сейфа документы, касающиеся банды Сеньки Кривого, какое-то время Высик изучал их, а потом встал и заходил по кабинету.
Остановившись у окна, он поглядел на тихую улицу и вдруг в сердцах врезал кулаком по оконной раме.
В дверь постучали, и Высик убрал документы в сейф.
— Товарищ начальник! — доложил дежурный. — Насчет этой кражи на рынке. Подписать бумаги надо, арестованных сейчас уже в район отправляем.
— Давай подпишу, — сказал Высик. — И что у нас там еще есть по мелочи?
«По мелочи» оказалось немного: одна драка между соседями по бараку близ угольной линии, одно изъятие старого штыка и восьми боевых патронов у пацанов, одно заявление об украденном или пропавшем кошельке и прочая ежедневная дребедень. Высик часа два занимался текущими делами, оставив на самый конец оформление прописки и паспортов.
Он подписал все документы для паспортного стола — и замер над последним. Берестов… Николай Васильевич… Ну, точно как Гоголя зовут… Что же с этим было связано? Ах да, опер ему сказал: «Тут такой Берестов Николай Васильевич вернулся, тоже лейтенант, с демобилизацией задержался, потому что на Дальнем Востоке трубил. Участвовал в разгроме Квантунской армии, япошек этих… Так я велел его документы придержать, чтобы ты для начала к нему пригляделся. Не зря же его задержали на полгода, чтобы он у китайцев поработал военным инструктором. По всем характеристикам мужик крепкий, толковый. Если он тебе понравится, мы его в приказном порядке в милицию… Как тебя в свое время, — ухмыльнулся он. — Может, подойдет в твои заместители». Высик нахмурился, припоминая продолжение разговора. Опер, глядя куда-то в сторону, в окно, не переставая тем не менее внимательно следить за Высиком и его реакцией, продолжил: «И, кстати, ты этого Берестова на политическую зрелость прощупай, не только на оперативные навыки. Они там в Китае наслушались от пленных японцев всяких ужасов об атомной бомбе, а теперь, передавая рассказы, могут подрывать моральный дух наших людей». Высик сказал: «Но ведь атомная бомба — это и в самом деле страшно, разве нет?» «Страшно-то страшно, — ответил опер, — но не так страшен черт, как его малюют. В конечном итоге, Японию разгромила Красная армия, а не американские атомные бомбы. Бомбы когда сбросили? В начале августа. А капитуляцию Япония подписала первого сентября, после того как мы уже были и в Китае, и на Курилах, и везде». «Но ведь одна бомба может уничтожить сто тысяч человек… — заикнулся Высик. — А писали, что бомба помощнее и миллионный город с лица земли сотрет». «Так никто и не говорит, что на нее нужно плюнуть, — ответил опер. — Разговор о том, что и мы скоро будем способны стирать с лица земли города. Наши ученые — лучшие в мире, партия и правительство о них заботится, мы такие бомбы соорудим, что всем капиталистам утрем нос. А главный разговор — что в войне с Японией бомба никакого практического значения не имела, американцы ее использовали лишь для демонстрации страха. Если бы не наши доблестные войска, можно было бы сотню бомб сбросить, а японцы до сих пор воевали бы. Вот и разъясняй эту правильную линию для непонимающих. И Берестова проверь, говорю, каких он там слухов о бомбе на Дальнем Востоке мог нахвататься…»
Высик, хмурясь, припоминал все это, потом позвал дежурного.
— Почему только документы? Берестов должен был лично явиться!
— А он и явился, — доложил сержант. — Документы сдал — и ждет.
— Ждет?
— Ага. Уже часа два.
— Так что же он ко мне не прошел?
— Скромный больно, — осклабился сержант. — Застеснялся, похоже.
— Погоди… Это такой мужик лет сорока, что в углу коридора приткнулся?
— Он самый.
— Ладно. Давай его сюда.
Через минуту вошел Берестов. Вытянувшись по струнке, он отрапортовал:
— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! Берестов Николай Васильевич, прибыл по демобилизации с Дальнего Востока, имею приказ явиться к вам и поступить в подчинение на службу в милицию. Если, конечно, вам подойду.
— А сам ты как думаешь, подойдешь или нет? — ухмыльнулся Высик, привстав и жестом пригласив Берестова сесть на стул напротив его стола.