Алексей Биргер – Ключи от бездны (страница 9)
— А ты и не отказывайся! Не отказывайся! Но обо всем докладывай мне! Заметь, о том, что самогонка — твоя, знаю лишь я один! Хочешь, чтобы я дал делу официальный ход, чтобы тебя в район забрали, заставили подписать согласие о сотрудничестве и потом в два счета прикончили бы, потому что любая свиная башка догадается, зачем тебя возили в район? Я тебя щажу, согласен? И если будешь напрямую мне докладывать — ни одна живая душа никогда не узнает, что ты исполняешь свой долг советского гражданина! Я тебя лично прикрою от всех неприятностей. Но я хочу знать все! Все! И если ты попробуешь водить меня за нос, попробуешь хоть о чем-нибудь умолчать — сам не представляешь себе, что с тобой будет!
Наступила тишина, и она тянулась и тянулась. Потом в этой тишине возник посторонний звук — жужжание мухи. Высик и Попков следили за мухой как завороженные, пока она не села на стол. Тогда Высик стремительным движением схватил газету, лежавшую на краю стола, и хлопнул его по мухе. Муха затихла.
— Ты все понял? — спросил Высик.
— Все… — выдавил из себя Попков.
— Молодец. Если кто поинтересуется, почему я к тебе заходил, скажешь: чтобы вынести последнее предупреждение. Мол, не перестанешь гнать самогон — посажу.
Высик кивнул, и, не говоря больше ни слова, вышел из дому.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
До врача Высик добрался на закате. Игорь Алексеевич, как всегда, встретил его в жилом флигельке при больнице, проводил в большую комнату, проходную, служившую врачу и кабинетом, и столовой, и лабораторией. Маленькая спальня была за дверью.
— Ну? — поинтересовался Высик. — Удалось что-нибудь выяснить?
— Кое-что удалось, — ответил он. — Не знаю, пригодится вам это или нет, но… Впрочем, не с обычной ли процедуры начать?
— Разумеется, — охотно согласился Высик.
Врач развел спирт в мензурке, поставил две стопочки.
— Я вас и еще кое-чем порадую, — сказал он. — Настоящим заломом. Удалось тут разжиться… О!
Он отлучился на секунду и принес рыбину в полметра длиной, завернутую во много слоев вощеной бумаги.
Высик привстал, наклонился над роскошной сельдью.
— Черноспинка, да?
— Она самая. Свежайшая! Нынешнего засола. А жирная какая, поглядите. Начинаешь разделывать, жир по пальцам течет. И жир-то какой — янтарный, душистый. Сейчас разделаем ее — й…
— Обязательно разделаем! — согласился Высик. — Только давайте сперва по стопарику, чтобы разделка спорилась.
Врач налил спирту себе и гостю, приподнял свой стакан в приветственном жесте и выпил. Высик и чокнуться с ним не успел — хмыкнув, он слегка двинул своим стаканом с легким намеком на приветственный жест и одним махом опрокинул в себя его содержимое.
Приняв по стопарику, они принялись разделывать сельдь. Вместо блюда Игорь Алексеевич выделил эмалированную посудинку для кипячения шприцев, в нее Высик и стал аккуратно складывать толстые куски, ловко отделив голову и удалив хребет. Тем временем врач резал на дощечке репчатый лук тонкими кольцами.
— Так что показало вскрытие? — осведомился Высик.
Его руки были уже чуть не по локоть в жире залома. Хорошо, он вовремя догадался закатать рукава.
— Насчет причины смерти — все ясно, добавить нечего. Проникающее ножевое ранение, удар в область сердца. Я все подробно расписал, прочтете… А вот насчет кое-чего другого…
— Ну?
— У этого человека был рак. С обширными метастазами. Он был уже не жилец на этом свете.
— Вот как? Занятно. Но рак, он ведь разных бывает видов, так?
— Совершенно верно. У него был рак костного мозга. Думаю, и с лейкоцитами было не все в порядке. Тут, конечно, нужны анализы образцов тканей, которые в наших условиях не очень-то сделаешь. В смысле, не удастся сделать так чисто, чтобы можно было дать окончательное заключение. В Москву надо отправлять. Но, я думаю, мои предварительные выводы будут не слишком отличаться от окончательных.
— Поэтому он и выглядел таким изможденным? — спросил Высик.
— Скорее всего, поэтому.
— Гм… — Высик раздумывал. — То есть нельзя сказать, что он плохо питался?
— Сейчас все питаются не ахти, — осторожно заметил врач.
— Вот так получается… И что же этот раковый больной мог делать ночью возле наших прудов?
— Вам виднее, — ответил Игорь Алексеевич, продолжая сосредоточенно резать лук, следя при этом, чтобы все колечки были одинаковой толщины.
— Допустим, — размышлял вслух Высик, — что пруды приблизительно на полдороге между станцией и Красным химиком, чуть в сторону. Человек, не очень знакомый с нашими краями, мог малость и сбиться с пути. Как, по-вашему, не был ли этот человек похож на научного работника? Ну, скажем, приезжал на дачу к своему руководителю и спешил на последний ночной поезд или на первый утренний?
— Откуда мне знать? — отозвался врач. — Тут я в таком же положении, как и вы. Видел ровно столько же.
— Я имею в виду, с медицинской точки зрения вы ни на что не обратили внимания?
Врач слабо улыбнулся.
— Если вы считаете, что организм научных работников как-то отличается от организма других людей…
— Боже упаси! — Высик приподнял перепачканные селедкой руки. — Я лишь к тому, что, скажем… Ну, скажем, получают крупные научные работники академический паек. Что входило в паек на этой неделе, установить проще простого. Ведомость запросить, вот и все. Скажем, указано будет в ведомости, что дали печенье, сгущенку, еще какие-нибудь консервы — там, фасоль с мясом в томатном соусе или крабы… Не станет хозяин отпускать грстя в ночь голодным? Не станет. Поэтому если бы выяснилось, что убитый ел перед смертью печенье со сгущенкой, и в академических ведомостях я обнаружил бы, что в паек входили печенье и сгущенка, то, ясно, следы убитого надо искать в Красном химике.
— Их и без того можно там поискать, — заметил Игорь Алексеевич.
Высик вздохнул.
— Завтра и поищу. Проблема в том, что наступило теплое время, понимаете? Зимние дачи мало у кого оборудованы, поэтому зимой двух-трех человек опросил — и порядок. А сейчас народ валом повалил, поэтому пока все дачи обойдешь и со всеми поговоришь — угрохаешь уйму времени. Я-то думал, вы мне хоть что-то покажете. Скажем, если б в желудке убитого колбаса обнаружилась, а я при этом выяснил бы, что колбаса входила в паек только членов-корреспондентов, а докторам наук ее уже не давали, — сколько дач я разом мог бы пропустить! Ладно, что поделаешь. Завтра отправлюсь на розыски. Мое дело такое, сперва ногами шевели, а уж затем головой… Готова селедка. Сейчас, руки вымою — и можно садиться.
Когда Высик вернулся от рукомойника, врач уже украсил залом колечками лука и разливал спирт. Высик сел за стол, Игорь Алексеевич напротив него.
— За что выпьем? — спросил врач.
Высик вдруг расслабился и откинулся на спинку стула.
— А за то выпьем, дорогой Игорь Алексеевич, чтобы вы мне врать перестали.
— То… то есть? — Врач отпрянул от стола и побледнел.
— То оно и есть. Знали вы убитого, и это у вас в гостях он побывал, перед тем как на нож нарваться. Может, вы мне объясните, откуда у вас взялся настоящий каспийский залом, если вам его лично кто-то не привез? Залом — не магазинного посола, а в посылке такая рыба не доедет. А убитый — он как раз откуда-то с Каспия двигался…
— С Каспия? — глухо отозвался врач. — Откуда вы знаете?
— Вычислил. И успел поделиться своими доводами с полковником, он их принял, эти доводы. И второе. Мелочь, но показательная. Не упомню случая, чтобы вы со мной чокнуться забыли, когда пьете. А сейчас, вот, не чокнулись. Когда первую не чокаясь пьют? Правильно, на помин души, если только что умер кто-то тебе близкий, друг или родственник. Вот вы, чтобы обычая не нарушать, и выпили первый стопарь в его память — втайне от меня, как вы воображали. Думали, я поверю, что вы по рассеянности забыли звякнуть стеклом о стекло? Ну? — Высик стал чуть раскачиваться на стуле, отталкиваясь ногой от пола. —
— Все правильно, — сказал врач, помолчав. — И не надо мне было от вас утаивать… Ладно, давайте и вторую выпьем не чокаясь, в память хорошего человека, и я вам все расскажу.
Они выпили, перехватили заломом, и Игорь Алексеевич продолжил:
— Это действительно мой старый друг. Хорватов Мишка… Михаил Степанович. Дело в том, что… Он бежал из Караганды, где находился в ссылке, не имея права этот город покидать. Сперва он добрался до Гурьева, а уже оттуда до Москвы.
— До Гурьева? — Высик хмурился. — Через Куйбышев дорога была бы прямее и легче.
— Я же говорю, он был в не совсем обычных обстоятельствах. И так сложилось, что иначе он добираться не мог. Он понимал, что жить ему осталось недолго, и хотел повидать свою дочь, живущую в Ленинграде. Повидать тайком. За себя он уже не боялся, но боялся, что дочь могут арестовать в отместку, если станет известно о его самовольной отлучке. Он устроил все так, что у него было две недели. Считалось, что он находится в степях, и только через две недели должен в очередной раз отмечаться в «органах». Он прикинул, что за две недели все успеет…
— И по пути в Ленинград завернул к вам.
— Да. Мы же старые друзья. Я так понимаю, он нарвался на нож кого-то из банды, когда расстался со мной. Теперь вам ясно, почему я не мог о нем рассказать? Если бы стало известно, что у меня побывал друг, бежавший из мест ссылки, и я об этом не донес, мне голову сняли бы. Уж тут вы меня никак не выручили бы.