Алексей Биргер – Ключи от бездны (страница 34)
— Во-первых, быть незаметным. Во-вторых, выяснить, что это за новые движки, для производства которых требуется чистый кислород в большом количестве. В-третьих, выяснить, используются ли там на каком-нибудь производстве нестандартные болты и винты с пропорциями в дюймах, а не в сантиметрах, и с шагом резьбы, измеряемым тоже в дюймах, — и если используют, то как и для чего.
— Прямо шпионское задание! — рассмеялся Шалый.
— От этого «шпионского задания» зависят наши жизни, — сказал Высик. — А у Розы Хорватовой тебе надо будет выяснить буквально все. И когда она последний раз весточку от отца получала, и чем ее отец занимался, и чем занимается она сама — словом, разговори ее, вытряси как можно больше. Что-то да пригодится.
— Как мне ее найти? — спросил Шалый.
— Адрес получишь, чтобы в Ленинграде за справкой не обращаться. Прямо сейчас и двинемся. Я узнаю адрес, отдам тебе — и дуй в Москву на ночном поезде. А там сообразишь.
— Соображу, — сказал Шалый. — А у нас тут тоже… события.
Высик глубоко вдохнул, выдохнул, достал папиросу и сказал:
— Что ж, теперь можете и о ваших событиях рассказать.
Он внимательно выслушал все, что могли поведать ему Казбек и Шалый, время от времени задавая уточняющие вопросы.
— Сберкасса в соседнем районе, значит… — пробормотал он. — Представляю себе, что за сберкасса. Да, давить их надо до этого. Пытаться во время налета на сберкассу их взять — опасно, могут быть жертвы среди посторонних, в центре-то города… Придется тебе одному отдуваться и вести с Кривым все переговоры, — сказал он Казбеку. — А уж по каким таким срочным делам Шалый уехал, сочинить сумеешь.
— Сумею, — подтвердил Казбек. — Знаешь, лейтенант, ты с нами что-то странное сделал за то время, что мы провели у тебя под началом. Сидим мы с Шалым среди этих выродков — и давить их хочется, и закон осуществлять, и не помнишь даже, что сам почти всю жизнь провел в этом мире. А как на Петруся поглядел… Неужели, думаю, и я мог бы вот так кончить? Он ведь не человек уже, и даже не полчеловека. Так, насекомое. Да никакие бабы, никакие деньги, никакие пьянки-гулянки не нужны, если после этого не сможешь умереть по-человечески. Умереть по-человечески — это, знаешь… Это да!
— Точно, — поддержал Шалый. — А как мы, например, о Маруське Шлемовой заговорили, так я сам на себя удивлялся. Умом, вроде, помню, что это я с ней был, а в сердце, вот, в теле, в памяти — ничего не откликается. Будто я жил внутри другого человека и наблюдал со стороны, что он делает. Такое вот странное чувство, да. Верно Казбек говорит.
— Знакомое чувство, — сказал Высик. — Со мной такое тоже бывает: оглядываюсь в прошлое — и будто не я это был… Ну что, пошли? Не будем терять времени.
— Пошли! — Шалому только и надо было, что подхватить свой вещмешок.
Они тихо и осторожно выбрались из дому, прошли к поселку. Высик сделал крюк, свернув с прямой дороги на станцию, чтобы пройти мимо больницы.
— Подожди меня здесь, — сказал он Шалому.
Подойдя к флигелю врача, Высик заглянул в окно. Несмотря на поздний час, врач не спал: он сидел за столом и писал.
Высик стукнул костяшками согнутых пальцев по стеклу. Игорь Алексеевич поднял голову, и лицо его просияло. Он поспешил открыть дверь.
— Вы!.. Я уже слышал, что… Ну, думаю, чудо какое-то!..
— Никакого чуда, — сказал Высик. — Живучий я. Вот что, дайте мне ленинградский адрес Хорватовых.
— Зачем вам?
— Один человек туда едет Он аккуратно подготовит дочку к известию о смерти отца. Подробностей вам лучше не знать.
— Да, сейчас… — Игорь Алексеевич повернулся, чтобы пройти к столу, потом замешкался. — Вы зайдете?
— Сейчас зайду, только вот адрес отдам.
Врач порылся в старом и потрепанном альбоме, нашел адрес, переписал его на обратную сторону бланка медицинской учетной карточки и протянул Высику.
— Вот. Держите.
Он скорым шагом направился к углу за воротами больничного двора, где ждал Шалый, и показал ему бумажку:
— Запоминай.
Шалый, отойдя под работающий фонарь, несколько раз прочел адрес, повторил вслух.
— Запомнил, — сказал он.
— Очень хорошо. — Высик поджег бумажку, подождал, пока она полностью сгорит. — Ну, благословясь.
— Не подведу, командир.
И Шалый зашагал по пустынной ночной дороге на станцию, а Высик вернулся к врачу.
— Теперь можете и спиртику развести, — сказал он. — Посидим чуть-чуть, покалякаем. Только о том, что со мной там было, не спрашивайте. Впрочем, вам-то что объяснять…
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Николай опять встречал Розу после работы у дверей исторического архива, где она работала младшим научным сотрудником. Роза начинала привыкать к этому веселому и всегда предупредительному парню.
В первый день их знакомства они немножко поболтали за кофе, потом Роза дала понять, что устала, и Николай ушел. О себе он успел рассказать, что работает наладчиком радиоаппаратуры на крупном предприятии, что его основная специфика — оборудование для судов дальнего плавания, что на работе он на хорошем счету и поэтому его собираются перевести на более важный участок: «на подводные лодки кинуть», как он выразился.
— Сам директор сказал: ставьте Кравченко, Кравченко не подведет!.. Кравченко — это я. Может, я хвастаюсь? Но когда тебя так ценят, этим похвастаться приятно. И, как видите, со всякими поощрениями не обижают — и официальными, и так… Этот кофе мне капитан дальнего плавания отсыпал.
Про житье-бытье Розы Николай тоже порасспрашивал — достаточно тактично и без назойливости.
А на следующий день он ждал ее у выхода с работы.
— Подумал, что лучше вас провожать, — сказал он. — Позволите? А то мало ли что… Мне так спокойнее.
«Да уж, спокойнее, — насмешливо подумала Роза. — Влюбился небось?» Но проводить себя позволила. А там опять они поднялись к ней немного посидеть, попить кофе. В конце концов, почему бы нет? Да, были у Розы подруги, были знакомые, заходившие в гости, но слишком много выпадало ей одиноких вечеров, которыми она порой тяготилась. Николай — приятное отвлечение, приятная перемена. И пусть он влюбился в нее, а она не может ответить ему взаимностью… Но это же пока, а там — кто знает?
— И вам не скучно возиться в архивной пыли? — спросил ее Николай на второй день их знакомства.
— Совсем не скучно! — ответила Роза. — И это не пыль, а… А что-то потрясающее! Вот недавно возникли очень интересные вопросы датировки, и я даже получила двухнедельную командировку в Одессу, чтобы покопаться в одесских архивах и свериться с нашими данными!.. — Она осеклась и замолкла, потому что, казалось ей, рассказывать об Одессе — это прежде всего рассказывать о том, последнем вечере…
Но Николай не заметил ее замешательства. Он спросил:
— В Черном море, наверное, уже купаться можно?
— Да, — кивнула она. — Там уже совсем тепло. А работы было немного, так что я вполне успевала и на пляже полежать, и город посмотреть…
— Одна? — вдруг спросил Николай.
— Да, — коротко ответила она.
— Странно, что за вами там никто не взялся ухаживать.
— Пытались, — сказала Роза. — Но мне это было не нужно.
— Вам не трудно… всегда одной?
— Я привыкла.
— Отец вам хоть пишет?
— Давно не писал. — Роза вздохнула. — Мне кажется, его ко мандировка опять связана с какими-то секретами. Как тогда… когда мы думали, будто он в Австрии, в нашем торгпредстве, даже письма от него приходили с австрийскими марками и печатями, и только потом, когда он вернулся, узнали, что он был в Испании, воевал.
— Вот как, в Испании? — Николай оживился. — Правда? Так вы — дочь героя?
— Ну, не знаю, — ответила Роза. — Может быть…
— Но сейчас-то, — заметил Николай, — никакой войны нет. В смысле, такой войны, на которую едут интернационалисты.
— Вообще-то, — сказала Роза, — отец — крупный ученый. И он специалист по отравляющим веществам, по средствам защиты от них. Не удивлюсь, если он выполняет важное правительственное задание. Поэтому и не пишет.
— Это он? — спросил Николай, указывая на фотографию на стене.
— Да.
— Сразу видно, что человек отличный. Лицо у него очень выразительное и мужественное. Вы сильно по нему скучаете?
— Конечно. Но что делать?
— Да, делать нечего, только ждать, — согласился Николай. — И сколько времени, значит, нет от него вестей?