Алексей Белянинов – Неподвижная земля (страница 33)

— А мы вот как — ездим в песках, далеко… Одни… Никаких людей не встречаем.

— Каких людей? — спросил у него Воронов. — У тебя, по-моему, одни-единственные люди на уме.

Дальше их путь лежал через площадь. Они свернули в переулок — там в конце стояло длинное здание, окна в котором были освещены поярче, чем в соседних домах.

Начальник райотдела НКГБ Каиргалиев в своем кабинете не торопил Алибая. Каиргалиев вышел из-за стола, сел на стул напротив и еще подождал.

Но Алибай по-прежнему молчал, и Каиргалиев повторил:

— А ты бы узнал их? Их, что пришли к вам в Каркын после той, после первой группы?

— Я бы их узнал, — сказал Алибай.

У него сейчас спало напряжение, которое поддерживало его с той минуты, как он вернулся на колодец, ни о чем не подозревая, довольный, что сравнительно быстро нашел хитрого атана…

Алибай безразлично смотрел на яркую, пятидесятилинейную лампу над широким столом, на мягкий отсвет зеленого сукна.

Зазвонил один из двух телефонов.

Каиргалиев не вставая дотянулся до трубки, и мужской голос что-то доложил ему.

— Хорошо, — сказал Каиргалиев.

Алибай еще добавил:

— У тех, что пришли потом, тоже бы человек — он раньше знал отца, и отец его знал.

— Касым… Касым, сын Оразбая. Это ты говорил.

Без стука отворилась дверь, обитая черной клеенкой, и в кабинет вошли Воронов и Шеген.

— Летинан… — без всякого выражения сказал Алибай.

— Летинан твой друг, — на всякий случай напомнил ему Каиргалиев. — Дежурный объяснил тебе, в чем дело? — повернулся он к Воронову.

— Да. Вкратце, — ответил Воронов и помолчал, потому что любые слова были тут лишними.

Алибай поднялся.

— Я с ними! Я пойду! Я найду тех проклятых! Кроме меня, кто их узнает, если встретит? Кто узнает, когда они такие же, как все наши?

— Ты подожди… — попробовал остановить его Каиргалиев.

Но остановить Алибая было нельзя.

— Я не буду ждать! Мне пятнадцать лет, мои братья на войне, я тоже пойду, раз война пришла к нам в Каркын!

Шеген увел мальчика, и они остались вдвоем. Каиргалиев вернулся за свой стол, а Воронов сел напротив.

— Алибай говорит, его отец узнал одного из тех конников, — сказал начальник райотдела. — Из тех, что пришли на колодец через два дня после вас. Это был Касым, сын Оразбая. И еще Абеке говорил — был слух, что этот Касым убит на фронте. Действительно, числился пропавшим без вести. Лейтенант, ты не удивляйся. В пустыне все друг друга знают.

— Я не удивляюсь, — ответил Воронов. — В тех краях, где кочевала наша партия — геологи, мы тоже всегда знали, кто на каком колодце устроился и кто куда перебрался, у кого свадьба, а у кого поминки.

— Алибай точно не знает, но говорит — они ножи пустили в ход… Ни одной пули. Чтобы мы подумали — это просто бандиты. Банда дезертиров.

Они снова помолчали, и после долгой, трудной паузы Каиргалиев сказал — и для него, и для себя:

— Надо… надо холодной головой думать… Я должен сообщить тебе последнюю ориентировку. О новых методах. Они забросили пятерых на самом севере Каракумов. Следствие показало: цель у них — мост…

— Так вы думаете — и эти тоже?

— Очень похоже…

— Но тут же добрые семьсот, а то и все восемьсот километров!

— Подумаешь! Что для казаха хоть бы и тысяча, — возразил Каиргалиев. — Тем более — они подобрали таких, по-моему, которые хорошо знают наши места. Очень меня интересует тот, кого они все, по словам Алибая, звали старшина… Ты понимаешь, лейтенант… Они бы и дальше себя не обнаружили, не попадись им по дороге Каркын.

У него на столе протяжно зазвонил аппарат.

— Товарищ Каиргалиев? — раздался в трубке голос Акботы.

— Я, Каиргалиев.

— Ваш абонент на линии, говорите.

— Хорошо, Акбота… — Прикрыв трубку рукой, он объяснил Воронову: — Приказано обо всех подобных случаях немедленно докладывать подполковнику Андрееву.

VIII

Группа Жихарева была на марше в песках.

Сам Жихарев и Жетибаев ехали впереди, а следом — Халлыназар и Нуралы, последними — Касым и Сарсенгали.

Жетибаев недовольно сказал:

— Жихар! Ты не хочешь сделать, как я говорю… Но поверь — Касым и Нуралы ненадежные люди, хоть ты и думаешь, что держишь их на аркане. По-моему, лучше самому дать пулю, чем получить пулю в затылок.

— Не можем, не можем мы сейчас этого сделать, — по-прежнему настаивал на своем Жихарев; он усмехнулся. — Ненадежные… А как ты распинался перед оберстом, когда нас вызвали к нему! Что ты из такого почитаемого рода, что по одному твоему слову вся степь пойдет за тобой тут же! А пока что, я смотрю, только твой этот холуй Сарсенгали покорен тебе.

— Отец Сарсенгали служил моему отцу, а Сарсенгали служит мне. Я нашел его в лагере для военнопленных, и он пошел за мной, даже не спросил, куда я его беру. Так было у нас, у казахов, и так еще будет!

Жетибаев приосанился в седле и гордо взглянул на Жихарева. Тот только пожал плечами.

Темным прямоугольником впереди выделялся среди светлого песка заброшенный овечий загон.

Они свернули к нему.

— Настало время решать, — сказал Жетибаев. — Не думай, начальник, все будет зер гут. Я поведу… — самодовольно усмехнулся он. — Путь такой — никто не знает, никто не подумает даже, что какой-нибудь караван может там пройти!

— В чем, в чем, а уж в этом я целиком полагаюсь на тебя, — ответил Жихарев, направляя своего коня следом за конем Жетибаева.

В кабинете Каиргалиев уговаривал Воронова:

— Ты не торопись только, лейтенант. Ведь проще всего: «По коням — и марш-марш». А надо как следует пораскинуть, какой путь они выберут, где их брать, так, чтобы наверняка… Подождем и нового звонка от подполковника…

Воронов сумрачно отозвался:

— Я и жду…

Каиргалиев снял трубку, и трубка ответила ему знакомым голосом Акботы:

— Почта…

— Каиргалиев… Мне не звонили по дальней?

— Нет, товарищ Каиргалиев.

Во дворе у пожилой женеше сержант сказал, ни к кому не обращаясь:

— Старик звал меня Сержан… Он думал, это имя, данное мне при рождении. А я не Сержан… Меня отец хотел назвать Абдыраззак. А бабушка сказала: нет, пусть будет Аскар… Так ее отца звали.

Танкабай виновато вздохнул:

— Мы-то… Смеялись над стариком. Грех… Но старик простит. Мы шутили без зла в сердце. Мы же не знали…

Во двор вышла хозяйка с Айжан на руках.

Девочка увидела бойцов, и лицо у нее сморщилось, она громко и отчаянно заплакала, забилась на руках, хозяйка поспешно вернулась в дом.