Алексей Белянинов – Неподвижная земля (страница 35)
— Давай дальше… Ты повтори всем, как мне объяснял. Каждый должен ясно представлять обстановку. Чтобы — в случае чего — мог действовать самостоятельно.
— Тем путем если они пошли, то могут выходить через Дай-Хаттын…
— Дай-Хаттын… — прикинул лейтенант, вспоминая, как далеко от них этот колодец. — Нам, пожалуй, три дня ходу. Так?.. А Жихарев тот же путь за сколько пройдет?
— Ему — в обход… Четыре… да, четыре дня ему надо, — посчитал Шеген.
— Один день у него в запасе, — напомнил сержант.
— Да, а может, и два… Пьем чай и по коням, — распорядился Воронов.
Досымжан слушал их внимательно, но участия в разговоре не принимал. Он отломил веточку саксаула и чертил на песке какие-то рисунки, понятные ему одному, стирал и тут же принимался чертить заново.
IX
Торопились они, торопился и Жихарев.
Его группа находилась на марше и в полдень, когда марево лишало четких очертаний сыпучие ребристые пески, а солнце, повисшее над головой, подрезало тени. Лошади больше не выдерживали рыси, и шаг у них был неуверенный, они часто спотыкались. Сарсенгали пришлось спешиться, он своего коня вел в поводу. И у всадников вид был истомленный — воспаленные лица, запавшие глаза, сухие губы.
Впереди всех ехал — тоже шагом — Жетибаев, он беспрестанно осматривался и бормотал сквозь зубы ругательства.
Его нагнал Жихарев и спросил:
— Что, не видно?
— Скоро увидим.
— Ты с утра это говоришь, А ведь последняя наша вода ушла еще вчера под вечер.
— Скоро будет, — упрямо повторил Жетибаев.
— Рискованно все-таки. Прошло больше пятнадцати лет, по твоим же словам. Может, завалило давным-давно все твои колодцы, а мы на них надеемся и строим планы…
— Колодцы не завалит, — уверенно возразил ему Жетибаев. — Их копали старые мастера. Тысячу лет будут стоять! И никто не найдет. Пустыню аллах создал для нашей свободы.
— Или для нашей погибели, — проворчал Жихарев.
Они были заняты разговором, и этим воспользовались Касым и Нуралы, — Нуралы, державшийся на полконя сзади, негромко сказал вдогонку:
— Касым, я предупредить хочу: проклятый Сарсенгали не спускает глаз с меня и тебя. Жетибай, я слышал, сказал нашему начальнику — Касым думает много… Хорошо еще, поверили, что жены у тебя нет.
— Жены нет. Старик меня узнал — они его прикончили. Узнают про жену — то же с ней сделают, еще хуже. Нет жены… Ничего нет. Касыма нет. Нуралы нет. Но ты не бойся. Им нельзя без нас. А то бы они уже давно…
— Зря ты тогда остался со мной, Касым. Ты ведь мог уйти — и ничего бы с тобой не случилось.
— Перестань, как баба! Мог… зря…
Сарсенгали, который вел своего коня следом за Жихаревым, неожиданно обернулся. Но к этому времени Нуралы тоже спешился и повел лошадь в поводу.
Лейтенант Воронов рысил в одиночестве, пропустив Шегена вперед.
Дальше — рядом — держались Досымжан и Николай Кареев. Алибай немного поотстал от них, и когда у Досымжана конь перешел на шаг, Алибай тоже слегка натянул поводья.
Лейтенант обернулся и, ни о чем не подозревая, позвал:
— Алибай! Что ты там, в хвосте? Давай ко мне…
Алибай нагнал его и многозначительно сказал:
— Летинан, я должен сзади ехать.
— Это почему?
— А ты не знаешь? Я смотрю, что Досымжан делает.
— Что?..
— Да, Досымжан… Кто-то должен за ним смотреть. Он же был другом тех, которые приходили в Каркын.
Воронов вспыхнул, но при напоминании о Каркыне, — о том, что произошло там, — сдержался и спокойно сказал:
— Алибай, выбрось это из головы и больше так не думай. Если бы Досымжан был их другом, он не шел бы сейчас с нами. Ты понял?
По лицу Алибая трудно было угадать, согласился он или нет, и потому лейтенант добавил:
— Выбрось, выбрось из головы ко всем чертям!
Ему не надо было спрашивать, откуда у Алибая такие сведения, и он позвал:
— Сержант!
Ругать сержанта при всех он не мог и потому тихо, но достаточно зло сказал:
— Вы что дурите парню голову? Зачем болтаете при нем о Досымжане? А? Молчи… И сам к нему не привязывайся. Не хватало только, чтобы Досымжан пожалел, зачем он пришел к нам с повинной после выброски.
— Я тогда убью его, как собаку!
— Если бы надо было, и без тебя это сделали бы… Больше чтоб я не видел косых взглядов, твоих косых взглядов в его сторону. Понял? Все!..
— Есть… — очень невыразительным голосом ответил сержант и придержал своего коня, чтобы все остальные всадники поравнялись с ним.
Алибай, сидя в седле, держал в руке неразвернутое письмо Джилкибая. Губы у него беззвучно шевелились. Может быть, он повторял слова о том, что надо бить врага так, чтобы он позабыл к нам дорогу… Может быть — то место, где брат передавал привет своей жене Жаныл, которой больше нет, и говорил, что будет у них сын, достойный внук своему деду Абдрахману.
— Что я скажу Джилкибаю?
Это Алибай произнес вслух, но так тихо, что никто не слышал.
Жетибаев продолжал осматриваться.
Справа в сплошной желтизне песка показался каменистый холм, похожий на прилегшего одногорбого верблюда, который вытянул шею, и неподалеку — холмик поменьше, словно голова, вплотную прижатая к земле.
— Туйе-Тюбе! — торжествующе крикнул Жетибаев.
Он спрыгнул, не останавливая коня, и побежал, выхватив саблю из ножен. В промежутке между холмом и холмиком он сунул саблю в песок, сабля ушла по самый эфес.
Но только на четвертый раз он обнаружил то, что искал.
— Халлыназар! Касым!
Они подошли — оба с саперными лопатками.
— Здесь копайте. Только осторожно, не свалитесь, колодец глубокий… Свалитесь — от такой падали вода протухнет, нельзя будет пить!
Почуяв воду, забеспокоились кони.
Показались черные палки саксаула, уложенные одна к одной. Пасть колодца была укрыта неистлевшей кошмой, а когда Касым и Халлыназар, взявшись с двух концов, оттащили кошму, открылась шахта.
— Сейчас. Потерпите, — уговаривал коней Нуралы.
Халлыназар вытер пилоткой пот со лба.
— Чай пьем… — довольным голосом произнес он.
Сарсенгали презрительно засмеялся.
— Кому что — Халлыназару чай!.. И пьет его не как люди… Отдельно заваривает. Зеленый чай! Что можно сказать о том человеке, которому по вкусу такое пойло? Тьфу…
Халлыназар, не ответив ни слова, тоже сплюнул — прямо под ноги Сарсенгали, и лицо у него стало такое, что Жихарев посчитал нужным вмешаться: