Алексей Аржанов – Чокнуться можно! (страница 38)
Я кивнул, надел очки и вышел из кабинета. В коридоре позволил себе выдохнуть. Вышло шикарно! Разыграно как по нотам. Я превратил вчерашнюю неудачу в акт героического самопожертвования ради блага больницы. Сафонов теперь не просто прикрывает меня — он мой невольный соучастник.
Ловко же я это обыграл!
Вернувшись в кабинет, я застал Полину за заполнением отчётных журналов. Она мельком взглянула на меня и едва заметно улыбнулась. Я вновь почувствовал в её взгляде что-то… странное. Но теперь меня это уже не удивляет. Начал привыкать к загадочности своей медсестры.
— Всё в порядке, Алексей Сергеевич? — спросила она.
— Да, Полина. Конъюнктивит оказался не таким страшным, как думал Сафонов, — ответил я и уселся за стол.
Рабочий день ещё не окончен. Впереди пациенты, которых не интересуют визиты губернаторов и интриги врачей.
Сейчас лучше сконцентрироваться на работе. А что будет завтра… Посмотрим.
Я открыл первую карту пациента. Шоу должно продолжаться!
Дверь кабинета отворилась. В комнате тут же стало холоднее. Сначала я подумал, что Полина просто забыла закрыть окно, поэтому открытая дверь спровоцировала сквозняк.
Но вскоре осознал, что проблема не в этом. Чувство холода было создано нейроинтерфейсом. Это какой-то намёк. Подсказка, которая должна помочь мне в работе с новым пациентом.
И что-то мне подсказывает, что с этим человеком будет очень непросто!
Пациентом оказался мужчина лет сорока в строгом сером костюме. Он двигался медленно. Создавалось впечатление, что каждое движение даётся ему с трудом. Наконец, он сел на край стула, сложил руки на коленях и уставился куда-то в пустоту позади меня. Я сразу отметил, что лицо у него бледное. А взгляд — абсолютно пустой. Но мне к таким симптомам не привыкать. У меня половина пациентов такие!
— Добрый день, — я начал с приветствия. Интерфейс подсказал, что с этим больным лучше говорить мягко. — Присаживайтесь поудобнее. На что жалуемся?
Мужчина медленно перевёл взгляд на меня. Его губы едва шевельнулись.
— Думаю, терапевт ошибся, доктор. Зря меня к вам послали. Мне нужен не психиатр, а патологоанатом. Или, на худой конец, работник ритуальных услуг. Чего уж тут скрывать…
Полина, стоявшая у шкафа с картами, замерла. Я же приготовился к долгому разговору.
Началось. Как я и предполагал. Пациент трудный. Уже по первым фразам всё понятно.
— Вот как? — я едва заметно улыбнулся. — И почему же вы решили, что вам нужен патологоанатом?
— Потому что я мёртв, — совершенно спокойно ответил он. — Моё сердце больше не бьётся. Лёгкие не дышат. Организм больше не работает. Я — просто пустая оболочка. Это какое-то недоразумение… Не могу понять, почему я ещё жив. Мне не ясно, как я вообще могу разговаривать! Прошу, помогите мне… эм… уйти.
Я активировал интерфейс. Перед глазами появились сообщения. Но я уже и без подсказок системы начал догадываться, что происходит с пациентом.
Ах, так вот оно что… До чего же редкий пациент ко мне заглянул! Это будет интересно. Остаётся только придумать, как ему помочь.
— Илья Петрович, если вы мертвы, то как же вы сюда дошли? — поинтересовался я. — Уж извините за прямоту, но… трупам обычно трудно перемещаться без посторонней помощи.
— Это инерция, — вздохнул он. — Остаточные рефлексы нервной системы. Вы же врач, должны знать, что курица с отрубленной головой тоже может бегать. Вот я — такая курица. Только ещё и говорить при этом могу.
— Интересное сравнение, — закивал я. — Полина, приготовьте нашему гостю стакан воды. Посмотрим, как его инерция справится с жаждой.
— Это бесполезно, — Кириллов даже не взглянул на стакан. — Вода просто потечёт по моему уже неработающему кишечнику. Я ведь чувствую этот запах, доктор, понимаете? Запах разложения. Он изнутри меня идёт. Мои органы уже превращаются в труху, а мозг… просто высох, как мне кажется.
/
Ну, приехали…
В психиатрии синдром Котара считается одним из самых тяжёлых бредовых состояний. Человек не просто верит, что он умер — он это чувствует. Для такого больного весь мир кажется ненастоящим. И себя он в нём найти не может, потому что убеждён в том, что его организм уже погиб.
Да, бывает и такое.
— Послушайте, Илья Петрович, — я сосредоточился. — Не знаю, расстрою я вас или обрадую, но вы не мертвы. А просто… очень качественно симулируете смерть. Разумеется, перед самим собой. Для остальных людей вы более чем живы. Но у меня есть один метод проверки. Я знаю, как убедить вас.
Достал из стола обычную канцелярскую скрепку и слегка её разогнул.
— Есть старая медицинская шутка: мёртвые не потеют и не чувствуют боли. Если я сейчас уколю вашу руку и вы почувствуете укол — значит, мы имеем дело с живым человеком. С человеком, у которого есть ряд проблем. Но все эти проблемы я могу решить. Ну что? Попробуем?
Кириллов подставил руку с таким безразличием, будто никакой дискомфорт ему не страшен. Словно он вообще боли не чувствует.
— Пробуйте. Это ничего не даст. Моя кожа уже давно потеряла чувствительность, — пожал плечами он.
Я резко уколол его в подушечку пальца. На коже выступила алая капелька крови. Кириллов даже не вздрогнул. Его зрачки не расширились. Система дала очередное подтверждение.
— Видите? — он печально улыбнулся. — Кровь — это просто старая жидкость, которая ещё не успела свернуться. А боли нет. Потому что некому чувствовать боль! Понимаете? Нет меня больше. Уже три дня прошло с тех пор, как я умер. От меня жена ушла к другому и забрала детей. Видимо, после этого случился инфаркт, и я… умер не до конца.
А вот и триггер. Психотравма, которая выжгла его эмоциональный мир настолько, что мозг решил выбрать самый простой вариант.
Проще объявить себя мёртвым, чем чувствовать эмоциональную боль.
— Так вы решили объявить себя мертвецом, чтобы не страдать? — прямо спросил я.
— Я не решал, доктор. Это просто случилось. Проснулся утром и понял, что меня нет. В зеркале — пустота. В груди — дыра. Я ничего больше не чувствую.
Понятно, что обычные убеждения тут не помогут. С пациентами, которые страдают от синдрома Котара, нужно играть по их правилам, но при это всё равно выступать в роли сильного собеседника. Именно это я сейчас и должен провернуть.
— Хорошо, Илья Петрович. Допустим, вы правы. Вы — труп, — заключил я. — Но у нас с вами есть одна проблема.
В глазах Кириллова впервые промелькнул интерес. Он даже слегка приподнял бровь.
— Видите ли… — я поднялся и начал ходить по кабинету туда-сюда. Так мне проще думать, никак не могу избавиться от этой привычки. — Проблема в том, что содержание трупа в кабинете врача — это грубейшее нарушение санитарных норм. Если комиссия узнает, что у меня тут разлагающееся тело, меня обязательно уволят. А завтра, между прочим, приезжает губернатор. Поэтому у меня есть два варианта.
— Какие же? — безжизненно спросил он.
— Первый: я вызываю спецбригаду, и вас увозят в морг. Там вас вскроют, чтобы подтвердить причину смерти. Сами понимаете, процедура неприятная. Патологоанатомы ребята грубые, церемониться с вами не будут.
Кириллов заметно сглотнул. Система зафиксировала скачок пульса.
— И второй вариант, — я остановился прямо перед ним. — Я признаю, что вы — редкий вид живого мертвеца. Таких мы лечим особым способом. Мы перезагружаем нервную систему, чтобы она вспомнила, что такое жизнь. Но для этого вы должны согласиться на немедленную госпитализацию и курс интенсивной терапии.
Я подстроил систему, чтобы нанести ещё несколько точечных ударов по его психике. Нужно убедить его сдаться. Иначе со временем ему станет только тяжелее. Он перестанет есть, пить, а затем и в самом деле умрёт. Я не могу этого допустить.
— Выбирайте, Илья Петрович, — подытожил я. — Либо стол в морге и встреча с патологоанатомами, либо специализированная палата. Там вы получите шанс перестать пахнуть «гнилью».
Кириллов изменился во взгляде. В его глазах, где-то на самом дне, вспыхнула крошечная искра — инстинкт самосохранения. А он гораздо глубже любого бреда.
— А… а это поможет? — прошептал он. — Запах уйдёт?
— Обещаю. Через неделю вы будете чувствовать совершенно другие запахи.
Кириллов долго молчал. Полина за моей спиной едва дышала. Наконец он медленно кивнул.
— Ладно. Я согласен на палату. Только… Скажите коллегам, чтобы не клали меня с живыми. Мне неловко перед ними будет…
— Устроим, — я кивнул Полине. — Полина, оформите Илье Петровичу направление в Саратов. Пусть пока временно в четвёртой палате полежит, пока его не заберут. И распорядитесь насчёт усиленного питания. Мертвецы, может, и не хотят есть, но для лечения нам хорошее питание понадобится!
Когда санитары увели пациента в стационар, я удовлетворённо выдохнул.
— Алексей Сергеевич, это было… жёстко, — изумилась Полина. — Вы правда думаете, что он поправится?