Алексей Аржанов – Чокнуться можно! (страница 37)
— Доброе утро, Митрий Эдуардович, — я слегка склонил голову, чтобы свет из окна не падал прямо на загримированный глаз. — Конъюнктивит, знаете ли. Ужасно заразная штука. Вчера вечером почувствовал жжение, боюсь разнести заразу по отделению.
— Конъюнктивит? — Рудков недоверчиво хмыкнул, пытаясь заглянуть мне под оправу. — А припухлость больше на механическое повреждение похожа. И рука… Что у вас с ней? Почему вы её так держите?
Вот ведь зараза, лучше бы с таким вниманием пациентов осматривал!
Я заметил, что непроизвольно сжал правую руку в кулак. Система тут же выдала рекомендации.
— Ах, это… — я вздохнул и понизил голос. — Честно говоря, Митрий Эдуардович, я вчера неудачно упал в ванной. Знаете эти старые чугунные корыта? Поскользнулся на мыле, ударился об угол полки. Глупость несусветная. Даже стыдно признаваться коллегам, поэтому и выдумал историю с конъюнктивитом. Вы же не станете разносить по больнице, что психиатр не может справиться с куском мыла?
Разумеется, станет. Но именно это мне и нужно.
Эмоциональный фон Рудкова мгновенно изменился. Злорадство сменилось превосходством. Ему понравилось, что я признался ему в своей «слабости».
— Ну что вы, Алексей Сергеевич! Мы же коллеги, — он снисходительно похлопал меня по плечу. — Всякое бывает. Правда, в нашем с вами возрасте координация страдать не должна. Молодые ещё! Аккуратнее надо быть. Ступайте, лечитесь. И конъюнктивит этот… Если вдруг он у вас и вправду есть… Вы уж покапайте чего-нибудь.
Я вежливо кивнул и быстро отступил в свой кабинет. Первая победа.
Полина уже была на месте. Она расставляла карточки пациентов и, как только я вошёл, вскинула голову. Её взгляд пробежался по моему лицу, задержался на очках, затем скользнул по забинтованным под рукавами халата кистям. Она замерла на секунду, её зрачки расширились.
Всё поняла. Женскую интуицию не обманешь. А уж если речь идёт о Полине — от неё вообще ничего не скроешь!
— Доброе утро, Алексей Сергеевич, — тихо сказала она. В её голосе не было ни капли насмешки или лишнего любопытства. — Я сделаю чай. С ромашкой — говорят, хорошо снимает любые… воспаления. И воспаления глаз в том числе.
Я внимательно посмотрел ей в глаза. Полина не стала задавать вопросов. Она просто приняла мой новый вид как данность, демонстрируя ту самую тактичность, которой так не хватало Рудкову.
— Спасибо, Полина, — искренне ответил я. — Ромашка — это именно то, что мне сейчас нужно.
Я сел за стол, чувствуя, как напряжение понемногу уходит. День начался с обмана, но по крайней мере я всё еще в игре. Завтра — губернатор. И мой «конъюнктивит» должен пройти к этому времени окончательно.
Не успел я сделать и пары глотков лечебной ромашки, как телефон на столе взорвался резким звонком. Полина сняла трубку. По её вытянувшемуся лицу я понял — затишье снова закончилось.
— Алексей Сергеевич, вас вызывает Сафонов. Заместитель по лечебной части. Просил зайти немедленно, — она взглянула на меня с явной тревогой.
Сафонов — серый кардинал нашей больницы. Если главврач Володин занимается политикой и ленточками, то Сафонов держал в узде всё, что касалось регламентов и дисциплины. Мужчина с цепким взглядом, который привык замечать мельчайшие патологии там, где другие склонны видеть здоровое тело.
Деваться некуда. Придётся идти.
Когда я вошёл в его кабинет, Сафонов даже не поднял головы от бумаг. Он что-то быстро вычёркивал красным карандашом.
— Садитесь, Астахов. Времени в обрез, — бросил он, не отрываясь от работы. — Завтра в десять ноль-ноль губернатор будет у нас. Сценарий утверждён. Выходим в малый зал, там будет организована открытая консультация. Мы подобрали вам… пациента. Актёр из местного драмтеатра, роль отработана: лёгкая депрессия на фоне переутомления. Вы должны на камеру за пять минут вернуть его к полноценной жизни. Показать мощь нашей психиатрической службы и вашу… — он наконец поднял на меня глаза, — … уникальную методику.
Сафонов осёкся на полуслове. Красный карандаш замер над бумагой. Я почувствовал, как система забила тревогу.
— Это что такое? — Сафонов медленно положил карандаш и встал из-за стола. — Астахов, снимите очки. Сейчас же.
Глава 17
Теперь сопротивляться нет смысла. Меня уже раскрыли. Но и сдаваться я тоже не стану. У меня есть все шансы выйти сухим из воды. Однако для этого придётся постараться!
Я аккуратно снял свои очки и положил их на край стола Сафонова. Секундная пауза затянулась. Взгляд заместителя главврача теперь, не отрываясь, сверлил мой левый глаз. Я уже даже понял, какие в его голове прокручиваются варианты.
Отстранить, уволить, заменить.
— Жду объяснений, Астахов, — голос Сафонова стал ещё холоднее. Как по мне, «холодная» ярость куда опаснее «горячей». От таких людей не знаешь, чего ожидать. Ведь несмотря на свою злость они умудряются сохранить рассудок. — Очень надеюсь, что вы не станете выдумывать какую-нибудь ерунду. Уж поверьте — я вас прочитаю!
Прочитает ли? Вряд ли. Мой рассудок в сочетании с нейроинтерфейсом не даст ему это сделать.
По крайней мере, я на это надеюсь.
Тяжело вздохнул и, изображая облегчение, расправил плечи. Принял позу человека, который очень долго нёс тяжёлую ношу и наконец решил её с себя сбросить.
— Евгений Михайлович, я не хотел поднимать этот вопрос до завтрашнего дня, чтобы не сеять панику. Но раз вы заметили… придётся признаться. Вчера вечером, когда я возвращался домой через старый больничный городок, на меня напали. Трое. Какие-то маргиналы. Видимо, медь воруют из заброшек.
Я скажу ему только часть правды. Когда рассказываешь человеку лишь половину истины, он всегда склонен верить в любой вымысел, который добавляется уже после раскрытой тайны.
Сафонов нахмурился, его брови сошлись у переносицы.
— Напали? — хмыкнул он. — И вы молчали? Почему?
— А что я должен был сделать? — пожал плечами я. — Вызвать полицию? Написать заявление? Вы представляете, какой из этого мог бы выйти подарок для прессы прямо перед приездом губернатора? Выйдут заголовки вроде: «В Тиховолжске избивают врачей за сутки до визита главы региона». Вы же понимаете, что первое, что спросит губернатор у мэра — почему врачи в его городе не могут почувствовать себя в безопасности? Я бы подставил и главного врача, и мэра. Да и вас в том числе.
Система зафиксировала резкое изменение фона Сафонова.
— Я решил, что репутация больницы важнее синяка под моим глазом, — продолжил я. Закрепил свою легенду. Теперь разговор точно пройдёт успешно. — Да, я принял удар на себя, в прямом смысле. Отбился как смог — отсюда и кулаки сбитые, как вы, возможно, могли заметить. Решил, что за ночь и утро приведу себя в порядок с помощью грима и мазей. А завтра отработаю вашу программу без лишнего шума. Пока что всё идёт по моему плану.
Сафонов долго молчал. Напряжённо барабанил пальцами по столу. Он обдумывал мои слова не как врач, а как организатор завтрашней эпопеи. Провал мероприятия из-за гопников для него, пожалуй, страшнее любого фингала.
— Значит, решили прикрыть нас… — наконец произнёс он. На этот раз его голос изменился. Я услышал нечто похожее на уважение, пусть и с долей скепсиса. — Дерзко, Астахов. И крайне рискованно. Но если этот ваш грим завтра потечёт на глазах у губернатора, вы подставите нас ещё сильнее.
— Не потечёт, — отрезал я. — Я договорюсь с гримёром из драмтеатра, который приедет с актёром. Сделаем всё по высшему разряду. Никто ничего не заметит.
Сафонов откинулся на спинку кресла. Напряжение в кабинете понемногу начало спадать.
— Ладно. Будем считать, что я вам поверил, — заключил он. — Но учтите: если завтра что-то пойдёт не так, я первым подпишу приказ о вашем… переводе. А теперь слушайте расписание, повторять не буду.
Он придвинул к себе планшет с графиком.
— Завтра в десять утра — первый этап. Постановочная авария на перекрёстке около въезда в город. Будет задействована техника, пожарные, «пострадавшие» из волонтеров. Губернатор должен увидеть слаженную работу станций скорой помощи. Макс ваш, кстати, тоже там будет — пусть только попробует снова во что-нибудь врезаться, лично руки оторву! После этого — обход корпусов, торжественное открытие нового реабилитационного крыла.
Сафонов сделал паузу, посмотрел мне в глаза, а затем продолжил:
— В полдень — ваш выход. Малый конференц-зал. Под запись. Вы выходите к «пациенту», проводите сеанс, возвращаете человеку вкус к жизни. Пять минут триумфа нашей местной психиатрии. После этого — фуршет и отъезд. Вопросы?
— Вопросов нет, Евгений Михайлович. Всё сделаем в лучшем виде, — сухо ответил я.
Восторга от предстоящего «театра» я не испытывал. Но деваться некуда. Чем больше я буду спорить с заведующим, тем меньше у меня будет шансов адаптироваться в больнице Тиховоложска.
— Идите, Астахов, — Сафонов снова взял свой красный карандаш. Приготовился вернуться к работе. — И… спасибо. За то, что не стали раздувать дело. В наше время такая преданность интересам учреждения — большая редкость.