Алексей Архипов – Мирская суета. Рассказы разных людей (страница 2)
Молчание.
‒ Не слышу!
‒ Есть по одному наряду вне очереди!
‒ А теперь: на-п-ра-во! В казарму шагом марш!
Командиры в армии, как боги: только они могут мгновенно возвращать простых смертных из рая на землю.
Демонстрируя строевую выправку, забывшие про сон солдаты, четко повернулись направо. И уже сделали один шаг…
‒ Стой! ‒ крикнул, спохватившись, старшина, останавливая их. ‒ А где этот… седьмой? Вас же семеро было… ‒ вспомнил он.
Молчание.
‒ Я спрашиваю: где седьмой?
Молчание.
‒ Вам что, еще по одному наряду добавить?
Молчание.
‒ Вопрос неясен? Я спрашиваю: где седьмой?
Молчание.
‒ Онемели! Если не скажете, где седьмой, добавлю еще по два наряда.
Молчание.
‒ Вы что?! Оглохли? Да я вас всех в нарядах сгною!
Молчание. Переминаются с ноги на ногу, потупив взоры. Вот она ‒ солдатская взаимовыручка! Ничего нет позорней, чем предать товарища!
Сорокалетний прапорщик был опытным командиром. На редкость мудрым. Он посмотрел в остекленевшие от страха и мутные спросонья глаза ребят и понял: не выдадут.
‒ Ладно, ‒ сказал он, смягчив тон. ‒ Кто скажет, где седьмой, наряда вне очереди не получит. Ясно? Кто смелый честно сказать?
Так устроена армейская жизнь: вышестоящий командир всегда должен знать правду о нижестоящем.
Нависла тревожная тишина. Шестеро молча бурили взглядами пол.
‒ Ну!
Все вздрогнули и вытянулись еще сильней. Вдруг крайний в шеренге, нервно дернувшись всем телом, тихо промямлил, словно кашлянул:
‒ Там он! ‒ И коротко кивнул в мою сторону, словно голова сама дернулась против его желания. Так незаметно кивнул и так невнятно произнес, будто надеялся, что никто не заметит. У испуганных людей всегда смешные и гадкие мысли.
‒ Хоть один честный нашелся! Как звать?
‒ Рядовой Колобков!
‒ Молодец! Объявляю благодарность! ‒ пробасил старшина.
‒ Служу Советскому Союзу! ‒ пробубнил Колобок, растерянно озираясь на товарищей.
‒ А остальные, что ж? Мелкие душонки… Разгильдяя выгораживать? Недотепы! Не проснулись, что ли? Только и умеете…
По глупости или по злому умыслу мы часто поощряем гадкое в человеке. Развиваем мелкие душонки до состояния полного ничтожества. Собственными руками лепим предателей. Его бы на гауптвахту отправить за такое на пятнадцать суток, а ему ‒ благодарность.
У Сереги лицо стало иссиня-красным. Он боязливо уставился в пол, делая вид, что признался под пытками.
Я понял, что пора выбираться из кладовки.
‒ А-а! ‒ встретил меня старшина. ‒ Вот он, самый хитрый! Спал?
‒ Никак нет!
‒ Глаза протри, засоня! А если бы ты военный объект охранял? Всё бы проспал, предатель! Устав не для тебя писан?!
Можно подумать, что в Уставе что-то сказано обо мне!
‒ Так точно! Для меня!
‒ Так чего ты спишь, когда нужно службу нести?
‒ Никак нет! Я не спал!
‒ Три наряда вне очереди!
‒ Так точно! Спал. Есть три наряда вне очереди!
‒ На-п-ра-во! В казарму шагом марш!
Равномерно стуча каблуками, мы поплелись в расположение роты.
‒ Он бы тебя всё равно нашел! ‒ виновато бубнил мне в затылок Колобок пока мы шли в казарму. ‒ От него нигде не спрячешься!
Что я мог сказать ему в ответ? Спасибо, что не дал смалодушничать другим? Повиниться, что сам виноват, взяв его наперекор судьбе с собой? Успокоить, что в армии совесть заменяет Устав?
Было обидно: поступил я мудрее всех, а нарядов получил в три раза больше. Горько от того, что меня не выдал кто-нибудь другой. Я не ощущал ног и не чувствовал строя. Мне казалось: шагаю один и впереди жуткая бездна.
…Всю ночь мы драили полы в казарме. Колобок просыпался иногда ночью, поднимал голову, смотрел на нас озорными, веселыми глазами, вздыхал и тяжело засыпал вновь. Он, явно, переживал за нас.
А я, сжимая из последних сил швабру в руках, думал, вспоминая его жалобные причитания: с кем я завтра смогу поговорить по душам?
Не повезло мне опять. В жизни везет тем, кто правильно кивает головой. Нужно обладать особенным чутьем, чтобы угадывать, когда и в какую сторону кивнуть.
Предать или не предать ‒ природа программирует наши души с рождения. Жаль, что опознавательных знаков на внешности не оставляет. Мы сразу появляемся на свет человеком, который может предать, или человеком, который не может предать. Или самое гнусное, человеком, который может предать, а может и не предать.
Животные устроены проще: они никогда не предают того, кого любят. Люди ‒ фигуры сложнее. Они могут предать любя, по дружбе или ненавидя. Один не устоит перед конфеткой, другой ‒ перед миллионом, третий предает от испуга, четвертый ‒ от отчаяния или зависти, пятый ‒ за дом на берегу моря. У каждого человека свой предел души для предательства. У каждого своя планка и своя мера. Бывают и такие, которые ценят свою честь выше конфетки, страха и дома на берегу моря. Человечища!
Разные рождаются люди…
…А я так и не стал таким мудрым, как наш старшина, и таким умным, как Серега Колобков.
2. На террасе
Я поехал в пригород посмотреть вездеход на колесах, который собрали знакомые ребята, и вспомнил, что в этом поселке у моего школьного друга дача. На обратном пути решил его навестить.
Мы с ним не то, чтобы друзья, ничего нас близко не связывает, кроме далеких школьных шалостей, но детскую дружбу поддерживаем, встречаемся изредка. Однокашники всё же.
Друг встретил меня радостно.
‒ Очень правильно сделал, что заехал. Один сижу. Скучаю. Жена в командировке. Дети своими делами заняты, ‒ объяснил он. ‒ Ты же у меня ни разу не был? Посмотришь, как я живу.
Смотрины ‒ самое ненавистное, что выпадает мне, когда я приезжаю к знакомым на дачу. Вроде бы инспектировать прибыл. Остается достать ведомость и приступить к описи имущества.
«Сейчас начнет хвастаться», ‒ подумал я. Странные люди попадают мне на жизненном пути: одни пытаются выставить напоказ то, чего у них нет, другие, наоборот, прячут и скрывают то, что у них есть.
Но главное, догадался я, что попал вовремя. Приятно угадывать моменты, когда тебе рады. А то иной раз сидишь в гостях и не понимаешь, почему хозяин пританцовывает и стоя, и сидя. И пока поймешь, что у него живот прихватило, он возьмет да и рассердится.
Поначалу мы обошли все дворовые постройки и посадки, где мне продемонстрировали хозяйскую хватку владельцев участка, потом ‒ короткая экскурсия по дому и, наконец, заметив, что я рассеяно созерцаю стены, окна и потолки, предложение:
‒ Давай посидим на террасе, отдохнем, поговорим. На ней уютно. И вечер сегодня замечательный.
Так бы и сразу! Прямо скажу: не интересно мне, сколько и каких яблонь растет у него в саду, сколько яблок и груш он съел в урожайном сезоне, какой высоты у него дом и сколько в нем комнат, дверей и окон. И как в нем прекрасно жить ‒ я тоже не смогу оценить. Ты в нем живешь, ты и радуйся. Зачем обязательно нужно порождать зависть у гостей? Мне интересней, какой высоты ты сам. От этого зависит разговор. Если он нудный, лицемерный и тоскливый, то мне плевать, сколько цветов на клумбе под окнами этого дома.