Алексей Архипов – Мирская суета. Рассказы разных людей (страница 4)
С возрастом волосы выпадают, зубы ‒ тоже, аппетит снижается, а рот всё растет и растет. И запросы ‒ тоже. Непонятно устроена наша жизнь.
И вдруг принимается дерзкое, неожиданное решение. Видимо, какую-то часть вина он всё-таки незаметно проглотил. А как яростно меня отговаривал!
‒ А давай! ‒ сделал он знакомый мне со школы жест. Возраст никогда не меняет характерные детские жесты и улыбку. ‒ У меня есть анисовая!
Давно бы так! Видимо, язык у него тоже одеревенел от вина. А ведь мы пытаемся поговорить…
Через час я начал узнавать моего друга. Слова стали понятными, жесты ‒ мальчишескими, шутки ‒ ребячьими, энергия ‒ детской, мысли ‒ молодецкими, и, самое главное, сошла маска с лица ‒ меркантильная, самодовольная, самоуверенная корочка. Мы заговорили взахлеб, перебивая друг друга. Странно, но хаотичный диалог никого не раздражал. Разговор с каждой минутой становился оживленнее. Время от времени мой друг вскакивал с кресла, подбегал ко мне и от всей души обнимал, приговаривая:
‒ Молодец! Правильно говоришь! Ты настоящий друг! Уважаю! Мой дом ‒ твой дом!
Глаза его сверкали, как в 16 лет. В этом возрасте можно говорить только правдивые слова, но запросто заблуждаться. Винить в собственных неудачах всех, кроме себя. Быть самоуверенным, чтобы выглядеть независимым, но бояться двойки в дневнике. Быть бесшабашным, но принимать близко к сердцу мелочи жизни. Гордиться собой и считать себя ничтожеством. Уважать за то, что ты умеешь презирать других. Считать себя непризнанным гением, потому что тебя никто не понимает. Любить свое «я» не задумываясь, потому что ты просто лучше всех. В упор не замечать своих недостатков и одновременно болезненно комплексовать по поводу них. Наглеть от страха и робости, но быть убежденным, что ты бесстрашен. Быть слабым, но выдавать это за силу. Твердо верить в свои убеждения, смеясь над чужими, ничего по сути не понимая в жизни. Слепо верить, что ты центр вселенной, и поэтому, если присмотреться, ты лучший прямоходящий индивид на планете Земля…
Хорошо быть юным!
Мы всё это вспомнили. И еще много разного. Так заболтались, что не заметили, как засиделись далеко за полночь. Я даже не увидел, кто и когда включил красивые канделябры. Может они сами зажигаются? Не знаю. Я хотел спросить, но не успел.
Часа в два ночи мы поджарили по паре отбивных и с удовольствием съели их, забыв про гастрит, изжогу и холестерин. Потом слушали группу «Битлз». И от того, что музыка переплелась с нашей юностью, друг мой расчувствовался и, блестя слезами на глазах, поцеловал меня по-христиански в темечко.
‒ Мы будем встречаться каждый день! ‒ добавил он под впечатлением от знакомого мотива.
Разве мы могли так поговорить, дегустируя коллекционные вина? Что нас ждало, если бы мы не прервали это скучное действо? Долгий, унылый разговор о виноградниках?
…Когда начало светать, я вдруг вспомнил, что скоро на работу.
‒ К черту работу! ‒ сказал убежденно мой друг. ‒ Мы так редко видимся!
При упоминании черта я вспомнил о шефе, поэтому сразу просветлев умом, заявил, что забастовка в лице двух особ отменяется и что надо искать выход из положения. Прямо из-за стола уезжать на работу я не привык.
‒ Тогда поспим пару часиков, ‒ нашел мудрый выход из сложившейся ситуации мой отяжелевший друг. И сразу сник, помрачнел, обмяг и постарел на четверть века.
Неужели возраст не есть величина постоянная? Сегодня тебе с утра 50, а к вечеру вдруг «стукнет» 20, а завтра в какой-то момент ты почувствуешь себя на все 80…
Спали мы в гостиной вдвоем. Диван долго не хотел раздвигаться, мой друг отчаянно ругал его и тех, кто его придумал, порывался спать рядом на гранитном полу. Но мне стало стыдно, что хозяину будет некомфортно, я проявил упорство и мы всё-таки с трудом заставили его поместить нас обоих. Заснули в обнимку, нос к носу.
«Ну и черт с ним, что он полюбил вино! ‒ подумал я, засыпая. ‒ Главное, мы остались близки друг другу!»
Я надеялся, что мне приснится куча райских снов, но спали мы, как показалось, одну секунду и я ничего не успел увидеть.
Наутро мой друг затейливых слов не произносил. Был немногословен. Больше вздыхал. Он приготовил на тостере пару бутербродов, сварил по чашке кофе. Выглядел более старым, чем вчера.
Позавтракав, я почувствовал легкость на душе, как будто заново родился. Хорошо, когда люди умеют снимать маску зрелости хотя бы на время, хотя бы по ночам, хотя бы один раз в год, невзирая на ущерб здоровью. Они ‒ герои обывательской жизни!
Я сел в машину и поехал на работу, ощущая себя как в 16 лет.
Правда, длилось это чувство до первого служебного вопроса…
3. Первое свидание
Много всякой всячины написано о любви. О первой, юношеской, о второй, о третьей, о любви на склоне лет. А о самой детской, наивной, нулевой, которая неуклюжа и смешна, как первые шаги ребенка, люди стыдятся рассказывать.
Мои друзья-сверстники начали влюбляться с пятого класса, если не раньше. Провожали девочек домой, носили им портфели, гуляли с ними по улицам, стараясь не попадаться знакомым на глаза, мечтая о возрасте, когда запросто заходят в солидный ресторан или приглашают подругу к себе домой без опасения, что мама станет помехой общению.
С пятого класса, если не раньше, ко мне девочки тоже проявляли внимание: давали пользоваться своими конспектами, делились шпаргалками, оказывали мелкие услуги, иногда дарили простенькие подарки, не предусмотренные обязательной школьной разнарядкой. Незаметно, но так, чтоб я один замечал, поглядывали в мою сторону. Они, наверное, жалели меня: глаза мои в ребячьем возрасте были печальными и наивными.
А я считал их внимание намеком: хотят, чтобы я таскал их портфели. Размечтались! И делал безразличный и презрительный вид.
К девчонкам я относился в то время свысока, как к младшим школьникам. Кому же в пятом классе придет в голову носить портфели первоклашкам?
К восьмому классу друзья начали хвастаться приобретенным «мужским» опытом, по-свойски открывали секреты, как правильно целоваться, чтобы свести женщину с ума, грубовато рассказывали о любви и все, кто испытал её до конца, авторитетно заявляли, что ничего в ней необыкновенного нет. Каждый рассказчик представал в моих глазах настоящим мужчиной и, непроизвольно завидуя ему, я стал пристальнее смотреть на девочек из нашего класса, стараясь разглядеть среди них ту, которую можно полюбить.
К моему разочарованию, все они были на одно лицо, и разговаривать с ними было скучно.
Мне больше нравилось посещать спортивные секции, чем сюсюкать с особами женского пола. Интереснее болтаться во дворе, по городу и заниматься тем, что гасит любопытство и энергию.
Я научился хорошо играть в баскетбол, бегать на лыжах. Я сдал зачет на первый спортивный разряд и гордился, что был крепким парнем, достойным уважения пацанов, а не девчонок.
В те годы интернета не было, и к 15 годам я пристрастился к чтению книг. В нашем доме их было достаточно. Я читал запоем всё подряд: от книг «О вкусной и здоровой пищи» до Бальзака, Диккенса и Достоевского. Когда у меня отбирали книгу и насильно укладывали спать, я читал с фонариком под одеялом. У мамы даже возникли опасения по поводу моей чрезмерной любви к чтению. Папа ее успокаивал: перечитает всё, что у нас есть, и угомонится.
Но он ошибся, потому что упустил из виду библиотеки. Когда книг дома стало не хватать, я записался в городскую библиотеку.
И вот тут-то…
Хрупкая девушка (видимо, выпускница института), на которую я вначале не обратил внимания, принесла выбранные мной книги и села за рабочий стол, чтобы записать их. Я перевел взгляд с книг на нее и вдруг отчетливо увидел яркую героиню захватывающего дух романа: большие выпуклые глаза и огромные, загнутые кверху ресницы. Глаза были очень большими и глубокими, а ресницы длинными, болезненно задевающими что-то нежное внутри меня. Таких глаз и ресниц я еще не видел и не читал о таких в книгах. В голове помутнело. В груди образовалась щемящая пустота, которая останавливала дыхание. Словно испарилась моя плоть, и я стал облаком, в середине которого засверкали молнии. Они разрывали меня на части, слепили и нестерпимо жгли. Она сидела передо мной, как величественная богиня. Я, человек без плоти, стоял перед ней, не ощущая себя, смотрел на ее коротко стриженый затылок и еле сдерживал желание дотронуться до белёсых корней волос. Я заблудился в них, как в непролазной чаще дремучего леса.
Мое лицо глупо улыбалось. Оно стало идиотским, потому что на нем отразились все неведомые мне доселе чувства сразу. Это единственное выражение, которое выдает влюбленного. Все другие образы ‒ ложная иллюзия и притворный обман.
Необычная девушка. Единственная. Такую и в мечтах не увидишь. Не девчонка, не человек, а существо без плоти, как и я. Божество в человеческом облике. На хрупких плечах ‒ серый жакет. Джинсы. Темные волосы с пепельным налетом. Короткая стрижка и озорное, детское лицо. Я вдруг пронзительно осознал, что нет ничего на свете красивее коротких, с пепельным налетом волос, нет ничего изящнее хрупких плеч, требующих защиты, глаз, которые сжигают, превращая в пепел. И этот огонь невозможно не любить. Боль от него невыносима, но без нее жизнь теряет всякий смысл.