Алексей Архипов – Мирская суета. Рассказы разных людей (страница 5)

В сумятице чувств я не заметил, что она старше меня лет на 10. Худенькие девушки с короткой стрижкой выглядят намного моложе своих лет. Заметить я не мог, потому что мозг мой внезапно отключился и завис, словно вместо головы мне приладили сосуд, наполненный немыслимыми фантазиями. Что случилось, я не понимал. Зачем понимать? Напрасно думать? Я лишь ясно что-то чувствовал…

Всё ясное в жизни увидеть и понять сложно. Оно слепит. А вот почувствовать можно.

Я взял книги и долго топтался на месте. Надо было уходить, но уходить не хотелось. Точнее: не было сил. Как же можно так просто: взять и уйти? Но и переминаться с ноги на ногу молча, не зная куда деть глаза, невозможно.

‒ Что-то еще? ‒ она посмотрела на меня в упор.

Пытаясь оживить онемевшее лицо, я выдохнул:

‒ До свидания!

Хотел что-то сказать еще. И не мог. Не хотел уходить, но пошел. Мне неудержимо хотелось вернуться, но вернуться было почему-то страшно. Страх жег от того, что я ухожу, но превращался в нестерпимый, если я пытался вернуться.

На улице я вдруг забыл ее лицо. Пытался выцарапать его из памяти и не получалось. Я лихорадочно пытался вспомнить это лицо вновь и вновь. И не мог! Это было пыткой. Я нечаянно оказался на дыбе любви. Вернуться? Но я уже вышел. Вернуться, значит, объяснить: зачем? А как объяснить?

Вернуться в библиотеку ‒ не было сил, и домой идти ‒ тоже. Я разорвался на части, я разлетелся на мелкие куски! От меня остался клубок призрачной пыли!

Прожив 15 лет, я еще не знал, что любовь ‒ особый вид психического расстройства.

Чем дальше я уходил от рокового места, тем сильнее тянуло обратно. Я не мог жить, не воскресив в памяти ее лицо. Я должен его видеть. Я должен увидеть его, чтобы вспомнить.

На полпути к дому я отважился вернуться. Почти бегом кинулся обратно. Но на ступеньках перед дверью с ужасом спросил себя: «зайду и что скажу? Здравствуйте ‒ и снова выйду?»

Я не был уверен, что даже поздороваться у меня хватит сил…

За день я трижды проделывал этот путь и только назавтра, делая над собой нечеловеческое усилие, одолел его до конца.

Меня, как и вчера, разрывали две силы: одна толкала вперед, другая ‒ назад. Сегодня сила «вперед» победила. Я, наконец, дрожащей рукой открыл дверь храма словесности и влетел в него, будто кто-то толкнул меня в спину.

Мне повезло: я не разорвался на части во время пути и добрался до места целым…

За столом, перед которым я вчера перестал ощущать себя, сидела пожилая женщина с равнодушным, серым лицом.

‒ Уже прочитали? ‒ удивленно спросила она, недоверчиво поглядев на меня.

‒ Да, ‒ ответил я, протягивая ей три толстых книги. И вдруг, осмелев, добавил:

‒ А где девушка, которая вчера выдавала книги?

‒ Валя? У нее сегодня выходной. Она завтра работает.

Валя! Ее зовут Валя!

От этих слов меня пробила дрожь, как будто мне за пазуху сунули кусок льда. Теперь я знал о ней всё! Самое сокровенное! Она имеет прекрасное имя и реально существует! Что еще нужно знать о девушке, которую любишь?

Что ж, доживем до завтра!

Оставшийся день я вновь упорно пытался вспомнить похожий на облако образ. Не удавалось. Он был укутан непрозрачной пленкой. Пришлось рисовать его своим воображением. Получался он светлым и прекрасным, близким и недосягаемым, родным и далеким. В любимых мы видим отражение своей души, ту потайную часть, невидимую никому, красивую и не испоганенную жизнью, поэтому представляем их такими, в которых невозможно не влюбиться.

Сутки мне показались годом, но пролетели они быстро. Долгим год кажется в январе, а в декабре ‒ прошедшим мгновенно.

Я снова шагал в то место, где трепетала моя душа. Набрав полную грудь решимости, как ртом воздуха перед прыжком в воду с вышки, я был уверен, что сейчас зайду и небрежно брошу:

‒ Привет, Валюша! Пришло время читать книги вместе!

…Сил хватило открыть рот и с трудом прохрипеть:

‒ Здравствуйте…

Она посмотрела на меня, хлопнув ресницами, и грудным голосом произнесла невероятные слова:

‒ Как быстро вы читаете!

Я не ожидал таких слов! Я растерялся. Я забыл, зачем пришел. Я забыл всё, что хотел. Даже имя ее вылетело из головы. В подсознании промелькнуло: мной восхищаются! Больше я ничего не соображал, не чувствовал и не видел. Похвала затянула комнату приятной дымкой. Я попытался возразить, украсив скромностью свою персону, но сознание не работало, язык ‒ тоже.

Надежда на непринужденный разговор рухнула. Схватив пару книг, я опять кинулся прочь.

Я бичевал себя последними словами: трус…слабак…нюня…

Не ожидал от себя такого! Я вообще-то смелый. Трусов презирал. А зря! Теперь вот себя приходится презирать. Откуда взялась эта робость?

Я расковырял себе всю душу до глубины и догадался: старые, классические стены библиотеки и дух великих писателей мешают мне быть простым и наглым. Знакомится проще и надежнее на улице. Улица ‒ мой второй дом и на ней я буду смелее.

Я придумал: буду ждать ее после работы у входа. И как только она выйдет, подбегу, схвачу ее за руки, мы встретимся глазами и всё поймем без слов. Всё просто, как утверждали мои друзья, и ничего в этом необыкновенного нет.

Мне казалось в тот миг, что людям нравится, когда их неожиданно хватают на улице за руки…

Я был уверен, что меня, которого в детские годы любили все, даже учителя в школе, не любит только тот, кто еще не видел.

…Но у входа я почему-то не встал. Спрятался за кустами на другой стороне улицы. На всякий случай.

И правильно сделал! Она вышла с подругой.

Одной не знаешь, что сказать, а тут сразу две! Хорошо хоть с подругой, а не с другом. Последствия могли быть непредсказуемыми. Откуда взялась эта подруга? Толстая, некрасивая старуха лет 30. Бармалей в юбке!

«Надо подождать», ‒ решил я и облегченно выдохнул.

Они двинулись вдоль по улице, о чем-то оживленно болтая. Держа безопасную дистанцию, я поплелся следом. Июньский вечер был тихим и теплым. Трамвайные, троллейбусные и автобусные остановки остались позади. Я догадался: они идут домой пешком. Она выделялась среди прохожих. У нее была красивая, воздушная походка. Я издали любовался ею.

Вдруг словно неведомая сила приблизила их спины ко мне. Я засмотрелся, замечтался и непростительно сбился с ритма ходьбы. Да и следил я первый раз в жизни.

Она обернулась и посмотрела прямо мне в глаза не то испугано, не то недоуменно. Словно из ружья выстрелила в меня дуплетом. Провалиться бы сквозь землю! Я юркнул за спины прохожих. Благо в час пик на улице было многолюдно. Замер, уперев взгляд в тротуар.

Люди безучастно толкали меня потными телами, задевали сумками, наступали на ноги. Асфальт дышал в лицо нестерпимым жаром…

Стоял я долго. Раненый ее взглядом, в полуобморочном состоянии чуть не упустил их из виду. Но догнал. От меня так просто не уйдешь!

Еще несколько раз она оглядывалась. Потом начала оглядываться подруга. Они пытались рассмотреть меня, как нечто диковинное, но теперь я был начеку и ловко увиливал от их взглядов за спины прохожих.

Неожиданно подруга зашла в подъезд дома и скрылась. Настал роковой миг!

‒ Ну! ‒ растерялся я. И… словно повязали меня по рукам и ногам. Пшик! И решительность моя сдулась, как проколотый воздушный шарик. Если бы подруга не так неожиданно зашла…

Пока я вспоминал, как хотел схватить любимую за руки, она преспокойно скрылась в следующем подъезде и не позволила мне дотронуться до них.

«Всё, ‒ подумал я. И почувствовал себя таким несчастным, как будто увидеть ее еще раз было невозможно.

Меня обильно пробил пот, словно я километр пробежал, как сотню метров. Я уставился на дверь подъезда и долго, тупо смотрел на нее, не понимая, что случилось. Подошвы мои прилипли к тротуару. Я не пытался оторвать их. Я пытался в кнопочках домофона увидеть комбинацию ее квартиры. Кнопок было много, а квартира одна…

Пришлось, задрав голову кверху, перевести взгляд на окна. Их было много. Одно, за которым сейчас она, должно быть необыкновенным, как мои мечты. Которое?

Вдруг на третьем этаже отодвинулась штора.

Лица не разобрать, но никто, кроме нее, я уверен, не мог этого сделать. Ей грустно от того, что я не успел подойти! Скромность не позволила ей самой схватить меня за руки.

Сегодня мы не успели стать близкими. Но будет и завтра! Потоптавшись на месте, я стал успокаиваться. Жизнь не кончается, как показалось мне минуту назад. Есть спасительное завтра!

Не понимаем мы и не желаем знать, что живем только сегодня. Прячемся от счастья за стенами своих квартир сегодня, надеемся: оно придет завтра. Но как только доживаем до «завтра», оно становится «сегодня». Магическое слово «завтра» ‒ это мираж, сон, призрачные надежды и мечты, которые могут сбыться, если мы осуществим их сегодня, а могут исчезнуть навсегда. «Завтра» ‒ это день, где нас еще нет и, может быть, не будет никогда. Мы любим обманывать себя словом «завтра». Нам кажется, что завтра мы обязательно будем смелее и добрее, начнем говорить нужные, умные слова, завтра мы сможем стать достойными людьми и сделать то, что хотели сегодня. Завтра, завтра, завтра… Всё ‒ завтра. Как трудно сделать задуманное сегодня и как легко ‒ завтра! Все несовершенные люди живут завтрашним днем. Нерешительные, неумелые, ленивые, слабые, мечтательные, трусливые, несостоявшиеся… Для них не существует сегодня. Только ‒ завтра.