Алексей Ар – Инициация (страница 12)

Стена безмолвно ощетинилась тремя пиками, за ними последовал отточенный диск-резак. Ловушки для новичков… На охотничьих инстинктах Николай своевременно избегал коварных сюрпризов. Пара царапин и отсеченный кончик уха не в счет — они не препятствовали ведению боя. А бой, скорее всего, намечался знатный, — понял Николай, достигнув небольшой округлой комнатки. Впереди обсидиановый алтарь, украшенный символикой из черепов и отвратительных звериных морд. Гигантские темно-коричневые свечи пляской теней добавляли обстановке зловещих тонов. Ну а то, что вытворял Палий… Он бесновался, разбрасывая туманные полотна.

Видимость стремительно ухудшилась. Но не настолько, чтобы Николай потерял ориентацию. Димповское зрение четко фиксировало броски противника и взмахи Черного Меча. В клинке Одеона таилась главная угроза, так что первый удар резанул кисть Властителя.

— Что?! — растерялся тот, не поспевая за реакцией Николая.

Смертоносный образ появлялся то позади, то справа, то перед лицом. Из небытия вынырнул кулак. От удара Палий распластался на алтаре. Ощутил кадыком острие стали и благоразумно замер. Он любил жить, а взгляд Роса сулил обратное.

— Погоди… не убивай, — забормотал он, часто сглатывая. — Ты ведь из-за блондиночки нагрянул? Убей меня, и она растворится в царстве Проклятых. Станет подчиняться приказам Одеона… Но если ты сохранишь мне жизнь, я помогу ей…

— Это само собой, — согласился Николай. — Знаешь, о чем я думаю? А не отрезать ли тебе яйца? Если найду, конечно. Пустячок, но согласись, воодушевляет.

Поверив в серьезность угрозы, Палий отнюдь не по-мужски взвизгнул:

— Я расскажу! Глаз…Глаз Одеона спасет твою подругу… Я видел глаз лишь однажды, в день, когда лицезрел Повелителя. Этот амулет избавит жертву клинка от рабского проклятия…

— И одарит проклятием нормального человека, — закончил Николай. — Как он выглядит?

— Похож на золотой диск…

— Где найти Одеона?

«Купился», — возликовал Палий. Цинично кривя губы, он… стал плоским. Точно многотонный пресс опустился на тело. И ни капли крови, ни хруста, просто то, что некогда было человеком, без видимых причин обратилось в коврик. Логичный финал для властителя, предавшего Хозяина на алтаре. И плохая концовка для Николая. Где теперь искать Врага? Разве что, тот сам снизойдет… Старшие демоны себялюбивы и не терпят фривольности.

Охотник обстоятельно плюнул на алтарь. Подумал и плюнул еще раз. Угрюмый сумрак зала потревожил его голос:

— Ты родился на помойке, Одеон. В третьем баке.

«Не то», — подосадовал Охотник на оскудевшую фантазию.

— Вы свинья, Одеон.

Сработало. Фиолетовый туман заклубился над свечным пламенем, редкие черные молнии обласкали пол, стены и Николая. Жгучие прикосновения швырнули его туда, где не было ни верха, ни низа, ничего кроме мутной пелены. Разумом он понимал, что несется в гости к демону, но куда именно, не знал. В щепке, подхваченной горным потоком, и то больше определенности. Но рано или поздно кувыркание в сером ничто закончится и вот тогда…

Реальность Одеона встретила колючим вихрем снега, иглами холода, глубокими сугробами и облаками пара. Завибрировав струной, Охотник провалился по грудь, выплюнул изо рта кристаллики льда и закрыл глаза от наплыва острого как бритва ветра. Кисти рук, нос, уши, ступни заныли, теряя чувствительность. Надо нащупать рукоять меча. Если пальцам суждено окоченеть, то путь они застынут на оружии…

Взметнув белые вихри, Николай извлек клинок на яркий ослепительный свет. И почти сразу же раздался рев.

Изогнувшись дугой, димп увидел полупрозрачную ледяную глыбу, снабженную восьмью конечностями. Во глубине льда пульсировали синие нити. Демон жаждал человеческого тепла. Плохо, очень плохо…

Николай тараном пропахал снег и не напрасно. Подобно киту демон совершил отточенный нырок, взметнул к небу искристый фонтан мерзлоты и пропал. Засыпанный по самую макушку, лишенный пространства для маневра Охотник отчаянно рванулся вверх. Под ногу своевременно попалось что-то твердое…

Воспарив над бесконечностью равнины, он занес меч, целясь в горб демонической спины, и опоздал. То, что представлялось спиной, исчезло, уступив место пасти, усеянной стекловидными иглами клыков.

Приземление станет стопроцентным огорчением.

— А и к хренам! — гаркнул димп. Не зря ведь он экономил бэрги. Если направить энергию в лезвие клинка, глядишь что-нибудь да получится. К изумлению Охотника, сталь немедля вспыхнула семицветьем. Вот те раз, Эдэя никогда не упоминала о подобном.

Не время для анализа!

В падении он наотмашь, от души, резанул голову твари. Момент истины…

Ледяной идол взорвался. Левая щека Охотника, в которую ударили осколки, мгновенно онемела. Он ползком перебрался на более-менее плотный участок снежного наста. Встал, нарушая монотонность поземки, притопнул ногами… и заковылял к далекому куполу, чья вершина вырисовывалась на фоне антарктической пустыни.

Нет нужды говорить о трудностях путешествия. Проваливаясь, размалывая комки снега и льда в пыль, застревая в непроходимых торосах Николай брел вперед. И чем дальше он продвигался, тем опаснее становились барьеры. Одним из них стала тридцатиметровая воронка смерча, хлеставшая небо и землю.

— Ну почему ты не демон теплых банановых островов? — прохрипел Николай, вырываясь из белых хороводов вихря. Главное, не потерять из вида купол — там, насколько он разумел, скрывался Одеон. Скрывался с завидным упорством, не удосужившись выглянуть даже при появлении рядом с обителью постороннего лица.

— Выходи, — предложил Охотник, деликатно постучав в купольную твердь.

— Кто ты? — раздалось сзади.

Едва не упав при развороте, Николай потратил секунду на восстановление равновесия. После чего внимательно посмотрел на хозяина Палия.

Более всего Одеон напоминал помесь рыбы и неандертальца. Вольготно располагаясь в десятке метров от димпа, недоразумение природы источало злобу и смертельную угрозу, отменный набор когтей, клыков и груды мышц никак не ассоциировались с понятием мира. Демон медленно раскачивался из стороны в сторону, точно приценивался к первому блюду.

— А какая разница? — вопросом на вопрос ответил Николай. Предчувствуя атаку, он подсчитал количество бэргов. Мало, непозволительно мало.

Клинок вспыхнул.

— Грубость, Смертный, в твоем положении — не самый мудрый выбор.

Тварь пригнулась, растопыривая конечности, и зашипела. На ее груди золотом блеснул медальон.

— Не тяни, Одеончик.

Чека действия выдернута. Раскат грома, семь цветов короткой вспышки. Стремительное и яростное столкновение выродилось чередой черно-белых вспышек. «Как при окончании пленки» — успел подумать Николай, отбывая во тьму. Сознание парусом затрепетало на ураганном ветру. Не видать не зги. Какого черта? Наступило темное время суток? Одеон сдался, погиб?

Темное плотно реальности тянулось из бесконечности в бесконечность. Отчаянно ныла рука, сжимавшая эфес.

Золотой искрой мелькнул амулет. И тотчас тьму наполнили вихри снега.

Подойти к цели не то, чтобы трудно, но и не легко. То возникая, то пропадая за снежной каруселью, амулет манил, звал и предостерегал. Грань между безумием и разумом тонка и увековечена золотом. Для начала Николай коснулся глаза Одеона мечом.

Нулевой эффект.

Внутреннее напряжение чуть отступило. Хвала Великим, а то Охотник боялся, что нервный срыв его добьет. Подавив инстинкт самосохранения, подцепил амулет лезвием. Сориентировался, определяя координаты Форстеда… Холод сковывал и обещал покой.

— Чистое расточительство, — подвел Рос итог.

Открытие перехода скрутило болью — недолгой и всеобъемлющей. Тоннель перехода точно алая вена — сплетает жизнь и смерть.

Упав на обочине дороги, он несколько минут созерцал поднятую пыль. Тепло солнца медленно скользило по телу… Рядом покачивалась седая от песка травинка, упоительно пахло летом и дымом. Он распрямился. Тут же мотнуло вправо. Надо идти — собрать остатки воли и сделать шаг, затем другой… Пейзажи Форстеда раскачивались в такт. Извивы дороги, как тонкий канат над бездной, пройти по которому суждено лишь отчаянным. Подул легкий ветерок, стало легче.

Темной громадой надвинулась крепость.

— Меченосец! — эхом прокатился над мостом крик.

Лица, руки, доспехи навалились толпой. Вскинув клинок с глазом Одеона, Николай предупредил:

— Расступитесь.

— В сторону! — отпихнул любопытных Форстед. — Пропустите!

Люди вняли властному голосу. Устало шествуя мимо, Охотник пересчитывал дворцовые камни, скарб, животных. Цифра 35 отчего-то стала пределом, который сохранился вплоть до покоев Белой Леди. С немым испугом знахарки порскнули к стенам, наблюдая за искалеченным, оборванным мужчиной. Он явился, чтобы сменить их… «Поздно». — отвернулась Ведунья.

Легкое прикосновение к голове раненной соединило золото и мраморную кожу. Издав стон, Эдэя неуловимо обмякла, вернувшись в мир живых. В глазах Форстеда и Олита промелькнуло нечто вроде благоговейного страха…

— Сейчас, — встряхнулся Николай. Ему необходимо выбраться во двор, чтобы завершить начатое.

Солнце. Обычное солнце…

Тишина и напряженные лица. Едва заметное шевеление губ — народ беззвучно молился.

Пристроив амулет на плацу, Николай отошел ровно на метр и, развернувшись, остатками сил рубанул золотой диск клинком. Небо потемнело, отдаленный раскат грома нарушил гробовое молчание. Глаз Одеона бесследно исчез в изумрудном пламени.