Алексей Анисимов – Лахайнский полдень (страница 10)

Супруги прыснули от смеха.

– Моя история в газеты не попала, – продолжил он уже привычным голосом. – А я всё сидел на этих допросах. О солнце не говорил. Даже себе не говорил. Потому что не знал, было ли оно на самом деле. Или приснилось – кто знает. Ну не может же быть под землей настоящее солнце!

Сначала я просто сомневался. Потом начал убеждать себя, что придумал. Мозг в темноте сам нарисовал что-то. А я был на грани. В изнеможении. Страхе. Полусне. Может, мне и нужен был этот свет – вот я и увидел его. Поэтому не стал рассказывать. Ни на допросах, ни даже Рите-сан. Не верил! А без веры такое лучше держать при себе.

– Мне и сейчас трудно поверить, – добавила Света. – Чистая мистика. Хоть вы и объяснили это научно.

– Сам узнал объяснение этому гораздо позже. Но вот за свое неверие я и поплатился, – голос Асахи стал серьезнее: – После всех допросов и моего умалчивания меня неделю никто не трогал. Я уже решил – всё. А тут ночью без предупреждения повели куда-то. Вниз, в подвал.

Комната незнакомая, воздух тяжелый. За столом двое. Один в очках, лицо ни о чем. Ни возраста, ни выражения. Второй сидит боком, не поднимает головы. Листает папку, будто меня нет здесь.

Сажусь напротив. Очкарик произносит по-русски: «Господин Курояма задавать вопрос. Я переводить. Готов?» Я не сразу понял, кто из них Курояма. А когда понял, стало не по себе. Он медленно поднял глаза. Черные, без выражения. Не злые. Просто пустые. От этого еще хуже.

Риты-сан со мной нет. Никого знакомого. Я сел и почувствовал: будет плохо. И не ошибся. Спрашивать он начал вроде по шаблону. Но что-то другое в интонации. В словах не заинтересованность, а… наблюдение. Кстати, фамилия его – Курояма – по-русски «черная гора». Я же запомнил тогда только Куро…

– Черный? – уточнил Семён.

– Да, – Асахи поморщился. – Опять чернота…

Он замолчал. В памяти навсегда отпечатался образ следователя. Курояма Синдзи. Имя он узнал позже, когда уже хорошо говорил по-японски. К «черной горе» – тяжелой, мрачной угрозе – добавилось синдзи: «вера», «управление». Имя не просто звучало, оно давило. Такое могло принадлежать проповеднику. Или манипулятору. Человеку, который никогда не сомневается, для которого есть только один путь – его.

Внешность Куроямы была под стать имени: выразительная, но очень холодная. Высокий, сухощавый и крепкий. Лицо будто высечено: ровный нос, тонкие, плотно сжатые губы, черные как смоль волосы, зачесанные назад, бледная, как бумага, кожа. В облике было постоянное внутреннее напряжение – готовность к резкому, точному действию. Это чувствовалось в выправке, линии шеи, жестких кистях рук. Когда их взгляды впервые пересеклись в ту ночь, Асахи почувствовал это всем телом. Его словно кольнуло. В лице Куроямы, в его глазах – темных, непроницаемых – таилась угроза. Асахи ненавидел это лицо.

– Допрос длился уже больше четырех часов, – голос его потяжелел. – Я хотел вернуться обратно в камеру. Хоть бы оставили в покое. Но они не останавливались. Шли по биографии, шаг за шагом. Детство, школа, армия, кто командир, кто друг, кто что сказал, как я реагировал… Видимо, им было важно всё. Все мелочи. Особенно мелочи!

Куро этим ловко пользовался. Мог вернуться к старому вопросу. Проверить, совпадет ли мой ответ. Причем не грубо. Спокойно, будто случайно. А я уже устал. Мог сбиться. Этого он и ждал, видимо. Причем ничего не записывал. Никаких бланков, шаблонов. Он просто смотрел. Как будто всё уже знал и ждал чего-то.

Дошли до истории с залом. Я рассказал, как перевалился через стену, как нащупал провод и нашел телефон. Куро перебил: «А почему вы не прыгнули сразу вниз?» Я промолчал – что тут ответишь?! А он слегка усмехнулся: «Было бы проще. Нам не пришлось бы с вами сейчас возиться…»

Потом он сразу достал папку. Внутри черно-белая фотография. Снята сразу же после того, как меня оттуда вытащили. На снимке – зал. Пол. Бетон. Свет от вспышки резкий. На полу видны отпечатки, пятна от тела. Один возле кирпичной перегородки, второй в центре. Между ними широкий след – я там полз. И вдруг следы босых ног. Они идут в коридор, потом обратно. И сразу к телефону!

Я смотрел и чувствовал, как холод сжимает мои плечи и подбирается к шее. Выглядело всё не так, как я описывал. Снимок говорил другое. Я прошел, посветил там, заранее решил, куда идти, а где проползти – будто разыграл всё. И тут прозвучал вопрос, как приговор: «Так как вы нашли телефон в темноте?»

Асахи закрыл глаза. Перед ними сразу всплыл тот снимок. Пол, размытые пятна в пыли, кусок стены с телефоном. Флага не видно, видимо, намеренно оставили за кадром. Корпус телефона с выпуклым круглым диском выглядит массивным и напоминает котел огромного паровоза. Сверху сферическая чаша звонка, а сбоку трубка на длинном тяжелом проводе в металлической оплетке. На полу прямо под ним темное пятно. Изгиб провода терся о бетон годами…

– Я ничего не отвечал. Просто смотрел на фотографию. А потом вдруг сказал: «По звуку».

Куро поднял голову, когда услышал перевод. Я кивнул на снимок: внизу, под телефоном, место, где терся провод. Там было пятно, черная полоса, отполированная до блеска. Он мог скрипеть на сквозняке, а я услышать.

Следователи такого ответа не ожидали. Это сбило их. Куро сжал губы, переводчик молчал. И тут допрос пошел в другую сторону…

Асахи нервно передернул плечами, словно в комнате похолодало. Перед глазами всплыло лицо Куроямы. Он как-то по-особенному взглянул тогда на своего помощника. А тот побледнел, видимо, почувствовал, что будет дальше, и затараторил: «Это неправильный история! Я рассказать, как происходить на самом деле!» Из-за эмоций акцент усилился: «Вы разбивать свой фонарь не случайно. Как там ты сказать: упал с ржавый железка. Это нарочно! А до этого – ты успеть фотографировать, что приказать твой командир!»

Прошло столько лет, а Асахи будто вновь услышал этот голос. Он покачал головой и продолжил:

– С их слов, моей задачей была провокация: вовлечь Японию в международный скандал. Они требовали показать, где спрятал фотоаппарат и пленку. А еще дать показания, что я сам нарисовал на стене тот флаг. Чтобы навредить имиджу Японии…

– Ничего себе! Вот это поворот. Хотели из вас сделать козла отпущения?! – возмутился Семён. – Ну, обвинили в шпионаже – даже логично. Но нарисовать флаг?! Они же знали, что вы этого не делали!

Асахи подался вперед. В какой-то момент он уже почти сидел. Плечи напряжены. Пальцы сжаты в кулаки. Он не произнес ни слова. Затем выдохнул – напряжение отпустило.

– Конечно, они знали… – холодным голосом произнес он. – Куро что-то сказал помощнику. Тот кивнул и достал футляр, плоский, как чемодан. Открыл его. Я сразу узнал полевой телефон. Похож на наш, советский. Та же трубка, те же клеммы. Ручка сбоку. Только японский.

Куро спросил, знаю ли я, что это. Я кивнул. Он будто обрадовался. Сказал: «Отлично. Вы же военный. Начнем тогда сразу с легкой разминки».

Я не понял. Подумал, какой-то следственный эксперимент. Может, хотят сымитировать мой звонок с базы?

Куро обошел сзади и вдруг накинул на меня ремень. Плотно затянул. Грудь теперь прижата к спинке стула. Потом он достал веревку, просунул через рот и затянул сзади. А помощник наматывал провода мне на пальцы. Концы зачищенные. Намотал. Куро вставил концы в клеммы. Всё это спокойно, не спеша. Он встал, посмотрел на меня сверху и крутанул ручку. Боль пришла сразу. Как иглы. Сначала – в пальцы. Потом – в кость. Вглубь. Я зажмурился. Слезы брызнули из глаз. Замычал. Куро крутанул ручку еще раз. В глазах потемнело. В голове загудело. Я ничего не говорил. Куро подождал. Потом снова шелест ручки и боль, как вспышка, даже думать невозможно. Слезы льются сами. Из носа пошла кровь.

Тут он заговорил: «Рассказывай нам правильную историю!» Я качал головой. Веревка во рту – не скажешь ничего. Он и не ждал слов, ему нужно было согласие: кивок.

Сколько раз это повторилось, не помню. Под конец Куро сдернул провода с пальцев и согнул концы. Они стали как крючки. Он накинул их мне на уши. Помощник смотрел с ужасом и шепнул: «Это через мозг. Боль сильная. Каждый нерв почувствует». А я просто закрыл глаза. Ничего не делал. Не шевелился. Это было уже за пределом возможного.

Вдруг стук в дверь. Резкий, громкий. Помощник вздрогнул. Куро чуть двинул головой. Помощник бросился к замку, провернул ключ. Кто-то за дверью начал говорить, быстро, шепотом. Смысла я не понял, языка тогда не знал. Помощник вернулся и что-то пояснил Куро. Тот задумался, потом что-то коротко рявкнул. Помощник быстро закрыл чемодан, стал снимать провода. Резко, без слов.

Меня отстегнули, быстро, как будто специально тренировались. На выходе ждал полицейский. Он повел меня обратно в камеру. В ушах звенело. Ни рук, ни ног я не чувствовал. Только жар в голове, будто электричество всё еще там. Я не думал – не мог. Просто дошел до койки. Лег, закрыл глаза. Всё.

Голос Асахи затих. Он словно прислушивался сейчас к чему-то внутри себя.

– Вот мерзкие типы! Особенно этот… Куро! – прошипела в темноте Светлана. В слабом луче уличного фонаря глаза ее сверкнули гневом.

– Никогда не уважал сексотов! Этих «секретных сотрудников», – с презрением добавил Семён. – Кстати, слышал, что подобные аппараты использовали для пыток. Особенно когда надо было скрыть следы. Вот никогда бы не подумал, что в Японии может быть такой беспредел! Куро этот, небось, сотрудник секретной службы?