Алексей Анисимов – Лахайнский полдень (страница 12)

Молодежь стремилась уехать в города. Заводы, фабрики, банковский сектор казались куда престижнее, чем ежедневное стояние по колено в воде. Карьера «синего воротничка», а тем более «белого» – управленца высшего звена – считалась вершиной мечтаний. А рис… Рис больше никого не вдохновлял.

Асахи ни на какую карьеру претендовать тогда не мог. Он не знал языка, не имел диплома и, конечно, никакого весомого семейного имени. Он это понимал, но был вынужден начать поиски нового места. На это повлияла одна причина, совсем неожиданная.

Мужу Маргариты Юрьевны на работу пришло анонимное письмо. В нем обтекаемо намекалось на возможную связь его семьи с иностранной разведкой. Формулировки предельно вежливые, но по-японски это значило – угроза. Сомнений никаких не было: за этим стоял Курояма. Но почему тот продолжал преследовать, так и оставалось неясным. Пока Асахи не позвонил домой…

– А родные? – мягко спросила Света. – У вас же кто-то остался в России?

– Родные? – рассеяно переспросил Асахи, словно она подслушала его мысли. Затем спокойно, будто рассказывая чужую биографию, произнес:

– Мама умерла, когда я был маленьким. Меня воспитывал отец. А потом у него появилась новая семья. Он женился, когда мне было шестнадцать. В той семье у него родился сын…

Светлана вновь увидела, как его лицо застыло. Асахи не отвел взгляда и продолжил:

– Мы больше не общались. Я позвонил отцу, когда, наконец, получил первый документ. Хотел услышать голос, сказать, что жив… Он говорил тихо. Будто нас могли подслушивать. Сказал, что к нему приходили. Органы. Хотели выйти на связь. Он заверил их, что контактов со мной нет. И предупредил: будут искать. Хотят завербовать, – Асахи чуть помедлил, – возвращаться не советовал. Сказал: «Ничего хорошего тебя тут не ждет, сынок». Это был наш последний разговор.

Он замолчал. Но в молчании не было горечи. Голос, когда он заговорил вновь, звучал спокойно, почти отстраненно, как у человека, который давно всё понял и уже не пытается что-то изменить. Он не винил отца – тот делал, что мог. Всю жизнь. И тогда не подвел. Не сдал. Просто сказал тихо, как есть. Без упреков, без жалости. Как мужчина мужчине. Отец так и воспитывал его всю жизнь. За это Асахи был ему благодарен. Особенно за совет держаться подальше ото всех: от Союза, от органов, от разведки. Он оказался правильным.

– Вот расставаться с Маргаритой Юрьевной было тяжело, – произнес Асахи громче. – Она стала мне как мама. Но уйти пришлось… Рита-сан дала немного денег на дорогу и посоветовала, где в провинции проще всего найти подходящую деревню.

Я добрался туда. Деревня тянулась вниз по склону горы, а вместе с ней – десятки, может, сотня рисовых полей. Одно за другим, террасами – как зеркала, отражающие небо.

Местные брали на сезон столько земли, сколько могли обработать. Рук не хватало, и меня там приняли охотно. Работа держалась на пожилых, как та пара, что приютила меня. Обычно они возделывали небольшой участок, но в тот год, со мной, взяли больше земли. Нужно было успеть подготовить всё до открытия дамбы. В середине лета вода проливается одновременно по всем полям. К этому моменту ростки должны быть уже в земле. Иначе останешься без урожая.

– Никогда не задумывалась, как выращивают рис, – удивилась Света.

– Я работал каждый день. Шаг за шагом осваивал нюансы этого ремесла. Буквально всё: от подготовки поля, посадки ростков, заливки водой и ухода за рисом в процессе вызревания вплоть до сбора урожая.

Сначала помогал паре, у которой жил. Потом работал и на других полях…

В памяти Асахи невольно всплыли картины той жизни: узкий проселок, жара, бесконечные рисовые поля и маленький грузовик, груженный снаряжением и ящиками. Подъем в пять утра. Быстрый завтрак. А потом в дорогу. Они выезжали из деревни и сразу начинали работать, не разгибая спины, до самого обеда.

К полудню оставаться под солнцем становилось невозможным. Всё замирало, тишина казалась плотной, почти звенящей. Природа затаивалась, пережидая зной. Солнце давило тяжестью. Оно уже не светило, а прижимало к земле, будто с неба опускались невидимые гири.

Крестьяне прятались от него в тени деревьев. Хозяйки расстилали скатерти, доставали еду, принесенную из дома. Главным всегда был рис – основа питания в Японии. Его выращивали, ели, обсуждали. Рис был не просто пищей, он являлся сутью этой жизни.

После обеда следовал обязательный получасовой сон. Асахи, не привыкший спать днем, просто лежал под каким-нибудь деревом. После уральского прохладного лета влажная южная жара долго казалась ему чужой. Воздух был густым, прилипал к коже и пах сухой травой. Иногда он скучал по дому. Но дороги назад для него уже не было. Решение принято, и осталось привыкать к жизни, которая теперь стала его.

– Осенью мы собрали урожай. Мне выдали мою долю. Правда, в виде риса, – добавил Асахи. – Я сдал его государству. Сразу рассчитался с хозяевами за еду и ночлег. Денег оставалось достаточно, чтобы спокойно пережить зиму. Я мог остаться в их доме до следующего сезона. Но понял: хочу узнать Японию ближе.

– Я бы так же поступил, – согласился Семён. – Не стал бы сидеть на месте. Особенно в такой интересной стране. – Он быстро поднял бокал и произнес: – Ну что ж, выпьем за ваш первый японский отпуск!

Асахи сделал глоток и продолжил:

– Да, сидеть на месте не хотелось. На ближайшем поезде я отправился вглубь острова, в соседнюю префектуру Кумамото. Говорили, там много красивых гор и есть даже действующий вулкан.

На выходе со станции я увидел рекламные плакаты. Одно предложение от удаленного рёкана – традиционного японского отеля – было особенно интересным. Они обещали прекрасный вид на долину, горы, а также незабываемый восход солнца. При этом стоимость – копейки. Точнее, йены… – Асахи улыбнулся. – Я ехал на автобусе два часа. Сошел на остановке: у подножия горы стоял отель. Он был деревянным, но выглядел уютно. При заселении администратор предложила выбрать завтрак: накрытый прямо в номере или в виде бенто. Это такая коробочка с едой, традиционная в Японии.

Я выбрал бенто. И сразу отправился в номер. Хотел лечь пораньше, чтобы утром насладиться восходом и видами, как обещала реклама.

Встал за час до восхода, раздвинул шторы – дождь. Погода, правда, не испортила настроения: это ж первый в жизни отпуск! Поэтому решил узнать, откуда лучше смотреть на долину – вдруг повезет все-таки увидеть что-то.

Администратор поставила передо мной бенто, довольно необычное: в красивой обертке с двумя яркими ленточками. Не успел я его рассмотреть, как она объявила, что за рассветом и видами нужно ехать куда-то вверх на автобусе.

– Я думала, рассвет будет прямо из окна или с террасы гостиницы, – разочаровано произнесла Светлана, глядя на Семёна.

– Я тоже так думал, – Асахи не сдержал улыбки.

Он был тогда молодым и неопытным. В рекламе не упоминалось, что до места встречи с рассветом нужно добираться на автобусе. Но в то первое утро ему так не терпелось отправиться в путь, что, поблагодарив администратора, он решил не ждать автобуса, а идти пешком до самой вершины. Девушка посмотрела на него с сочувствием, покачала головой и исчезла.

Вернулась она через минуту с большим белым дождевиком в руках. Асахи уложил бенто в рюкзак, закинул его за спину, надел сверху дождевик и вышел в темноту. В дождевике было уютно: он полностью закрывал до самых ног, а капюшон надежно прятал лицо от капель. Без него он бы тогда промок до нитки.

Подъем в гору оказался неожиданно крутым. Асахи шел быстро, но всё равно потратил на весь путь полчаса. Дорога вела сквозь бамбуковый лес, тянувшийся стеной вверх по склону…

– В принципе, – усмехнулся Асахи, – любой отель в округе мог бы продать «вид на рассвет» и не обманул бы! Наверху была поляна, – продолжил он. – Дорога закруглялась и заканчивалась на автобусной остановке. Еще было темно. Дождь стучал по капюшону. Поэтому я спрятался под крышей – решил устроить там пикник. – Он посмотрел на ладонь, словно что-то держал сейчас в руке. – Бенто было необычно упаковано. Бумага – мягкого зеленого оттенка. Две ленточки. Они не просто для крепления – скорее для жеста. В них какое-то уважение. Упаковку продумали, значит, гость был важен. А контраст лент с бумагой словно призывал: развяжи быстрее! Возможно, сейчас упаковке уже уделяют больше внимания, но тогда, после советского дефицита и бытовой серости, то бенто показалось волшебством. Поразила тонкость мелких деталей в одной только обертке. Никогда не держал в руках ничего подобного.

Светлана с одобрением кивнула.

– Я развязал ленты и снял бумагу. Аккуратная деревянная коробочка. Небольшая печать на крышке. В Японии такие до сих пор используют вместо подписи. Наверное, шеф-повар отеля оставил мне свой знак! – Асахи подмигнул. – Я открыл ее. Треть коробки занимал рис, выложенный в форме овальной лепешки. Два черных кружочка из нори – сухой водоросли – лежали сверху, похожие на глаза. Между ними желтые зерна кукурузы складывались в клюв. А по бокам от него красные икринки – как румянец. Из коробки на меня весело смотрела большая курица-наседка!

В углу под ней прятались два цыпленка из половинок яйца желтками наружу. Глаза и клювы выложены из моркови. А рядом, словно их игрушка, прислонился редис. Внутри у него было вырезано овальное окошко – он выглядел как водолаз в маске.