Алексей Амурский – На шельфе (страница 9)
Перекусив, взял инструмент и направился к машине, с вечера загруженной на неё погружной установкой. Со мной в кабину третьим сел заспанный Володя. Сергей со своим инструментом сел в автокран. В обычном случае работа у меня началась бы как минимум через четыре часа, всё зависит от того, как пойдёт демонтаж у Сергея, но в данной ситуации разбор погружной установки будет комиссионный – общий, с подписью трёхстороннего акта.
Подъехали к скважине №13 на пятом кусту. Бригада КРС уже закончила свою работу. К подъехавшим машинам, спотыкаясь, бежал начальник аварийной бригады МЧС, не здороваясь он начал орать:
Вы где были? Бригада закончила полчаса назад, а вас до сих пор нет.
Не шуми, – вылезая из кабины возразил ему мастер добычи. – Вы сами назначили демонтаж ровно на полночь, а сейчас двадцать три тридцать.
Когда вы закончите? – не обращая внимания на ответ, засыпал вопросами нервный руководитель ликвидации аварии.
По регламенту: восемь часов на разбор установки, час на погрузку-разгрузку оборудования на салазках и восемь часов на монтаж погружной установки, – констатировал я.
Сколько-сколько? Семнадцать часов? – у собеседника дар речи пропал, он, как рыба, молча раскрывал и закрывал рот, весь трясся и махал руками.
Да не бзди, это время максимальное нам отведенное по регламенту. Дай Бог сделаем быстрее.
Не найдя, что ответить он развернулся и вприпрыжку направился в свой вагончик досыпать. Коллеги поднялись на приустьевую площадку для ремонта погружного оборудования. Из скважины бил небольшой фонтанчик, сантиметров двадцать в высоту. Вода переливалась под скважину на грунт и текла по неглубокому арыку в озеро, из которого воду под давлением закачивали снова в скважину. Такого глушения скважин я еще никогда не видел. Подошла ночная смена бригады КРС, и работа закипела. Они открутили последнюю трубу НКТ и хотели уже поднимать насос, как Сергей их остановил. Он достал подходящую муфту и проверил вращение, вал в насосе стоял мертво, вращения не было.
Вся установка заклинила, верно? – я за Сергея констатировал факт, показав мастеру добычи, что насос не вращается.
Да, Аркадий ты был прав. – Володя посмотрел на Сергея, комментарии были излишни.
Подняли и отсоединили первую секцию насоса. Проверили отдельно верхнюю секцию – на ней был клин, но и вал остальной установки тоже не вращался. Это насторожило меня,
Ты точно проверял установку всю в сборе? – обратился я к Сергею, но свои сомнения не сказал, сначала нужно все тщательно проверить.
Да, я на сто процентов уверен, что собрал всё верно. Она вращалась, мамой клянусь! – веко у Сергея над левым глазом подёргивалось, губы и подбородок дрожали.
Продолжили дальнейший демонтаж установки. Следующая секция при разделении не вращалась. И остальные две секции тоже при разделении были в жёстком клине. У двигателя вал вращался нормально.
Пошли писать акт, — обратившись к коллегам, сказал я.
А как же монтаж новой установки? Потом бы написали, – переспросил Володя, ему очень не хотелось сидеть на монтаже до утра под моросящим дождем.
А ты не понимаешь, что произошло? – я прямо посмотрел в глаза Володи, но уверенного взгляда не увидел, он был скорее всего рассеянный. – Насос, собранный Сергеем, был исправный до того момента, как его опустили в скважину. Вот этот идиотский способ глушения скважины, при откачке воды из озера, и привёл к неисправности УЭЦНа. Пойдём вместе посмотрим.
Они подошли к озеру, шланг от агрегата по земле уходил под воду, лежа на грунте.
Вот вам и картина маслом. Вместе с водой закачиваем песок в скважину. Мелкий песок забил все секции насоса при спуске, и при подъёме установки, – резюмировал я. – Я в таких условиях опускать в скважину свою установку не дам.
Пойдём к этому барану, который всё придумал, будем объяснять.
Пересказывать то, что произошло в вагончике у начальника ликвидации аварии, не стану. Никто из коллег не слышал такого красноречивого мата никогда в жизни, даже в армии. Мат с угрозами лился нескончаемой рекой, он бурлил, утихал и с новой силой выплескивался на спокойно стоявших нефтяников. У Сергея не было сил не то, чтобы возражать, а даже выслушивать. Володе было интересно слушать такие пируэты, он готов был даже записывать их, ведь за полчаса излияния нецензурных выражений МЧС-ник ни разу не повторился. Лично мне было противно видеть бездарного руководителя, который все свои ошибки переваливает на коллег. После очередной порции желчи и нецензурной брани начальник ликвидации аварии начал угрожать:
Я сейчас позвоню вашему генеральному директору!
Да хоть министру обороны, – мне уже порядком надоело выслушивать эту ересь.
Я последний раз предупреждаю! Я считаю до трёх!
А я бы на вашем месте вычеркнул эту фразу из резюме.
В ответ новая волна негодования с нецензурной бранью накрыла вагончик.
Короче, орать можешь, сколько хочешь, я свою установку опускать в скважину с песком не позволю, хоть министру энергетики иди жалуйся. Если хочешь, чтобы я монтировал ЭЦН, заглуши сначала скважину, как положено – соляным раствором, и лишь тогда вызывай меня на монтаж. Всё ясно? Разговор закончен! – я не стал слушать возражений, вышел из вагончика, хлопнув дверью, другими словами, поставив жирную точку. Из вагончика доносились крики и угрозы: «Я вас всех уволю!» Надо отметить, угрозы не беспочвенные. Мастера бригады КРС перевели в помощники бурильщика.
Собрав свои инструменты, я сел в дежурившую вахтовку, попросил водителя отвезти меня к начальнику промысла. В штабе светились окна.
Ну рассказывай, что у вас там стряслось? – без приветствия устало по-стариковски встретил меня начальник. – Начальник ликвидации аварии уже позвонил мне по рации, сообщил своим диспетчерам о срыве работ по монтажу установки. Говорит много, говорит нецензурно и совершенно непонятно, в чём суть дела.
Я достал акт, подписанный участниками демонтажа, и подробно описал причину заклинивания новой установки «Шлюмберже». Что именно из-за применённого метода глушения скважины, предложенного начальником ликвидации аварии, погружное оборудование стало неисправным. У меня, конечно, была надежда, что, узнав причину незапуска ЭЦН, монтаж нового оборудования отдадут «шлюмбикам». Но чуда не случилось.
Аркадий, даже и не надейся, – улыбнувшись, убил последнюю надежду Вадим Петрович. – Это уже согласовано на высшем уровне, дела даже не в железе, а в специалисте, который эксплуатирует данное оборудование. Ты же должен это понимать. А вот по поводу глушения тринадцатой скважины… – Петрович помолчал, налил обоим чай, поставил чашку передо мной, достал пряники и конфеты в вазочке, и только когда отпил второй глоток продолжил: – Ты, конечно, на все сто процентов прав, так должно быть по всем правилам и по регламенту. Но я в практике такого не помню на Холмистом, чтобы кто-то именно так глушил скважины. С другой стороны, командует окончанием капитального ремонта пренеприятнейший тип, который уже на всех докладные написал, в том числе на меня и даже на наших водителей. Давай тогда поступим так: я поддержу перед руководством твоё вполне разумное требование. А там посмотрим, какое решение будет принято. Допивай чай и иди отдыхай. Я чувствую, что сегодня будет день сложных и напряженных переговоров. Так что будь под рукой, подходи наверно к восьми часам, будем докладывать вместе про эту чёртову тринадцатую скважину.
Через два часа, совсем не отдохнув, снова подошёл в штаб. Телефон уже разрывался, стоило положить трубку, как он тут же звонил. Мы с Вадим Петровичем по очереди докладывали о случившемся на разные уровни. Чем выше уровень, тем больше было понимание и меньше вопросов. Если непосредственный начальник участка кричал на меня в трубку, захлёбываясь слюнной, требовал немедленно начать монтаж установки, а начальник цеха требовал решить вопрос на месте дословно «как-нибудь», то главный инженер «Новомета», выслушав доклад, спокойным ровным голосом поблагодарил меня за правильные действия.
Образовалась небольшая пауза, видать в Ноябрьске шли жаркие переговоры технологов. Вздохнув с облегчением, я набрал номер Любимой, так захотелось услышать хотя бы несколько слов. На радость мне, была перемена в школе у Вики, и мы проговорили целых пять минут. Разговор был как бы ни о чём, но ощущение нежности и радости отдалось теплом в груди у меня. Появились новые силы для борьбы на невидимом фронте. Выйдя из штаба, я запел:
Сегодня самый лучший день,
Пусть реют флаги над полками.
Сегодня самый лучший день,
Сегодня битва с дураками!
К обеду страсти в верхах руководителей компаний в Ноябрьске утихли, остался вопрос: как найти соль на месторождении. По сводке, в районе хранения буровых растворов соли было предостаточно. Соль нашли, и бригада КРС приступила к заготовке раствора определённой плотности. Технологам важно было найти золотую середину в утяжелении раствора: чтобы он был не слишком тяжёлый, при освоении после ремонта, будет труднее извлечь его из скважины, а лёгкий раствор – скважина просто выплюнет с новым неконтролируемым выбросом.
Только на следующие сутки назначили монтаж установки. Я первый раз за свою практику не чувствовал неприятных запахов углеводородов находясь над устьем открытой скважины. Работа по монтажу прошла ровно, менее чем за четыре часа я собрал ЭЦН, а через полтора суток запустил скважину в работу на частоте сорок два герца. Выше частоту поднимать нельзя, нужно было выкачать из скважины тяжёлый раствор. Токи превышали номинал, можно было сжечь двигатель, чего очень не хотелось никому на месторождении. Все только и мечтали покончить с этой несчастной скважиной. Через сутки токи снизились, пошла чистая нефть, я по программе в течение двух часов вывел частотник на пятьдесят герц.