Алексей Амурский – На шельфе (страница 6)

Володя, пойми любую работу нужно делать с душой и на сто процентов понимать, что ты делаешь и какой ты ожидаешь результат. На станциях Сергея тоже есть разные методики, но они рискованные и все они запрещены регламентами. Сергей применил одну из методик и получил результат – сломанный вал. Это в любой фирме наказуемо, даже в моей, дальше он инициативу применять никогда не будет. Это же понятно.

А ты, Аркаша, не боишься?

Володя, если бы я боялся, то у меня был бы аналогичный результат, такой же, как у Сергея. Я закалён в других условиях – готов принимать самостоятельно решение, проявлять инициативу, оправданно иду на риски и готов за все свои действия отвечать. У меня два высших технических образования. Я инженер-электрик и инженер-механик. Причём кроме высшего образования приобрёл огромную практику, как слесарем-инструментальщиком, так и электромонтёром. Прошёл путь от электромонтёра до начальника электротехнической лаборатории.

Не понял: ты был начальником, а сейчас электрик? – не скрывая удивления, выпучил глаза Владимир, пытаясь понять, вру я ему или нет.

Да, практически так и есть, только я сейчас не электрик, а электронщик – как бы инженер. Дочь заканчивала одиннадцатый класс. Нужно было думать, как ей дать хорошее образование. Поэтому первая вахта моя на Крайний Север была с двенадцатого июня. Я пропустил самый трогательный день для дочери, её выпускной в школе, вечер, где она была принцессой бала. Зарплата у меня была семнадцать тысяч рублей, а дочери на проживание и обучение в университете просто для того, чтобы жить нужно было пятнадцать тысяч в месяц. А на что нам жить? На что достраивать дом? Получишь такую зарплату, засунешь карточку в банкомат, а он издаст непонятные звуки. Стоишь и думаешь: «Это он надо мной ржёт?» или «Это он сломался, пересчитывая мелочь?». Вот и пришлось уходить с работы, на которой проработал более десяти лет, и ехать в неизвестность на Крайний Север, хотя и по знакомству. На новом месте электриком я стал получать двадцать семь тысяч рублей, а сейчас у меня зарплата тридцать пять тысяч, то есть больше, чем на прежней работе, в два раза. Хотя пришлось сменить работу на Севере, всё-таки вариантов было больше, чем на большой земле.

Согласен с тобой, всё зависит от зарплаты, – поддержал меня мастер по добыче, но сам не сказал сколько получает, эта цифра значительно больше, чем у меня сейчас.

Вот вы с Вадим Петровичем меня хвалите, а я от своих начальников доброго слова не услышу. Я прошлую вахту пахал, как слон. Приехали, а тут вообще швах. А ведь мой сменщик, который ушатал все насосы, получит такую же зарплату, как и я. Или, к примеру Сергей со «Шлюмберже», у которого сейчас оборудование снимается, а моё ставится, он вообще получит больше меня – от сорока двух до сорока пяти тысяч. Где здесь справедливость?

От злости я махнул рукой и пошёл к станции. То ли станция испугалась резко испортившегося моего настроения и решила не попадать под тяжёлую руку, то ли звёзды смилостивились надо мной. Станция поработала десять минут на высоких токах, затем токи стали постепенно снижаться до номинала. Я еще немного понаблюдал, проверил выставленные параметры, молча собрал инструмент и пошёл в вахтовку, там хоть комары не жужжали. Программа – максимум была выполнена: на первом кусту десять насосов из двенадцати работали в штатном режиме. Через полчаса операторы закончили свою работу, и все вместе выехали на базу пообедать.

После обеда получилось не так продуктивно, как в первой половине дня. На третьем кусту, из четырех прокручиваемых насосов запустились всего три. Доехали до базы уже ночью. Прощаясь с Володей, я зло пошутил: «Не можешь стоять, когда другие работают? Иди полежи!». Сам не знаю почему я так себя накрутил. Володя покосился на меня, как Ленин на мировую буржуазию, но ничего ответил, видать и у него сил не было огрызаться.

Я, как и обещал после ужина–перекуса у себя в вагончике, так как на ужин снова опоздали, пошёл в штаб. Вадим Петрович не стал задерживать меня, за кружкой чая обсудили дальнейшие действия. Затем он вкратце пояснил планы по КРС13. И решили до приезда бригады КРС и пока не выдали заявки на подготовку оборудования к спуску в скважины, добивать и потихоньку запускать то, что запустится. Не забыл укорить диспетчеров и начальников участка «Новомета»:

Как ты и говорил, они постоянно в течение дня названивали и требовали, чтобы ты с ними связался. Пока я лично не позвонил вашему главному инженеру. Он вроде всё понял и после трёх часов перестали звонить.

Это ещё мне аукнется. Они звонят все по очереди, и друг у друга спрашивают обстановку. Однажды дело было зимой на Вынгапуре. Обвязываю станцию, там всё строго по графику. Мобильный телефон спрятал во внутренний карман, чтобы от мороза он не разрядился. Работаю, руки испачканные, приходится каждый раз вытирать прежде, чем достать телефон. В общем, надоели мне все эти переговоры, и я перестал брать трубку. Кручу гайки, а музыка звучит, а музыка играет без перерыва. Закончил работу, запустил станцию и достал телефон, проверил, кто звонил и ответил на первый же звонок. Так на меня начальник цеха с наездом: «Ты что делаешь?» А я в ответ так спокойно отвечаю: «Ничего». «Как ничего? Через десять минут запуск», – чувствовалось, как волосы зашевелились у собеседника на голове, ну, наверно, не только на голове. А я в пояснение перечислил всех, кто мне звонил, и подвёл итог: «Вот со всеми разговариваю, а третьей руки у меня нет, и поэтому работа стоит». С тех пор мне так уже не названивают. Может быть, из-за этого меня на Холмистое сослали?

Ты не тушуйся, мы тебя в обиду не дадим. Пока я здесь начальник – тебя никто не тронет. Это я гарантирую. Ну ладно Аркаша иди отдыхай, а мне еще поработать нужно.

На следующий день мы в том же составе с мастером и оператором добычи отправились на пятый куст. Там оставалось всего две скважины запустить, за два часа мне удалось эту работу сделать. И я попросил Володю отвезти меня на третий куст, чтобы время зря не терять. А там мне поддалась еще одна скважина. Остались в жёстком клине всего четыре насоса. Два ЭЦНа на первом и два на втором кусту.

Будешь бриться? – спросил меня, улыбаясь, Володя. – Ведь ты своё обещание выполнил.

Нет, – твёрдо ответил я. – Пока всю работу не закончу, или пока КРС не уедет.

Ну это значит, до конца вахты будешь бородой обрастать.

В два часа дня прилетел вертолёт с бригадой капитального ремонта скважин. Пришли планы по замене наземного оборудования: нужно было поменять станции управления с повышающими трансформаторами на ростверках, а затем при подъёме погружного оборудования произвести замену насосов и асинхронных двигателей. Все эти работы на большой земле выполнялись разными бригадами, а здесь на Холмистом всё приходилось делать мне одному. Демонтаж оборудования «Шлюмберже» ложился на плечи Сергея, а монтаж нового новометовского оборудования – на мои. Никаких простоев бригады КРС не допускалось.

***

Бригада КРС выставила подъёмную установку А-50У14. Подняли вышку, выставили её строго вертикально над устьем скважины, закрепили вышку растяжками из тросов. Разобрали фонтанную арматуру под названием «ёлка»15. Приступили к подъёму ЭЦН с разборкой НКТ. А уже через сутки производился демонтаж негодной и монтаж новой погружной установки. Как правило демонтаж и монтаж производился ночью, а днём мы с Сергеем перевозили наземное оборудование, подключали и расключали его. На ремонт одной скважины выделялось всего трое суток.

Ещё одна особенность, применяемая на неустойчивых скважинах, – это глушение скважины. По регламенту положено скважину заглушить соляным тяжёлым раствором, чтобы из неё не вытекала нефть и не выходил газ. Но эти мероприятия не проводились, глушили максимум водой, т. е. не тяжёлым раствором. И поэтому скважины «дышали», выделяя газ с углеводородами, а периодически, когда практически из скважины все трубы были вынуты, открытая скважина начинала фонтанировать, иногда не долго, пять-десять минут, а иногда и несколько часов.

Цвет нефти южнее Ноябрьска имеет характерный чёрный цвет, а в Ноябрьске и выше более светлая, рыжеватая нефть. Вот и на Холмистом месторождении нефть рыжего цвета разных оттенков, всё зависит от того, сколько процентов нефти, а сколько процентов воды в данной скважине. Был такой случай, прошлой зимой, когда я производил замену погружного оборудования, все трубы НКТ подняли. У меня началась работа по демонтажу ЭЦН, доставали из скважины, и я разбирал её по секциям. Оставалось поднять последнюю деталь - компенсатор, как вдруг в обсадной колонне заклокотало. Бригада вместе со мной успела отбежать от подъёмной вышки. Словно плевок, из скважины ударила струя в верхнюю лебёдку, разбрызгав жидкость во все стороны. Через несколько секунд медленно и непрерывно из скважины начал подниматься фонтан рыжей нефти. Постояв двадцать минут, совместно с бригадой решили уйти в тёплый вагончик попить чай, подождать, пока скважина успокоится. От мороза минус тридцать пять градусов снег под ногами скрипел, как потёртое седло. Из окна вагончика, который стоял за обваловкой16 было хорошо видно, как из скважины бьёт фонтан выше вышки ударяя струями о протектор, который не успели снять. Он висел на самом верху, раскачиваясь от ударов струй, разбрызгивая во все стороны жидкость, бьющую из скважины. Прошел час, два, а скважина не унималась. Только утром фонтан прекратился. Я вышел на улицу и обалдел. Вся вышка, натянутые тросы и все оборудование, лежащее на стеллажах, было покрыто ледяной коркой от трех до пяти сантиметров, причём цвет льда был золотой. Установка А-50У была словно из чистого золота. Такая картина и во сне не приснится, а наяву удалось повидать.