Алексей Алфёров – Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга вторая – Магические артефакты (страница 7)

И она лёгким шагом вышла из домика, оставив меня одного.

Я всё же сбросил с себя одеяло и присел на кровать, которая жалобно скрипнула под моей задницей. Вот дела… Я снова проснулся тут. И спал тут. И ещё страннее было то, что я вообще ночью спал, а сейчас – утро, я встал. Я ведь не привык к такому. Обычно работал ночью, днём отсыпался, устраивая дома темень, зашторивая окна толстыми шторами. Солнечный свет для меня давно стал чем-то чуждым. А тут – спал ночью. И ещё спать хочу, чтобы наконец-то выспаться. Только вот не дали.

Я встал и начал одеваться. Накинул шорты, рубашку, сунул ноги в ботинки. Жаль, тапочек у них тут нет… хотя бы каких-нибудь пионерских. Ладно, не жили богато – и нефиг привыкать.

Я взял свёрток со стола и подошёл к зеркалу. Там всё так же красовался этот парень, в которого я будто бы превратился. Если подумать – красивый. Только вот чёлка большая, непривычная, лезет в глаза. Я смахнул её вбок, плюнул в ладонь и пригладил торчащую прядь.

– Всё, пошли. Посмотрим, где они тут рожи свои моют, – пробормотал я и вышел из дома.

Выйдя на улицу, я увидел Ольгу Дмитриевну. Она устроилась в кресле-гамаке, закинув руки за голову, и смотрела куда-то вдаль.

– Всё, я готов. Где у вас эти умывальники? – спросил я.

– Ага. Вот слушай: иди по дороге, за моей сиренью, и прямо туда по дорожке. Там уже вовсю моются, не ошибёшься, – сказала она.

– Понятно. Ладно, тогда пойду, – ответил я.

– Иди-иди. Только долго не намывайся. Тебе ещё галстук надеть и мыльные принадлежности занести. А потом завтрак, – напомнила Ольга.

Я кивнул и побрёл по указанной дороге. Пройдя чуть дальше, и правда услышал шум воды, стоны, визг, смех, гомон пионеров, которые вовсю плескались: терли зубы щётками, полоскали горло и дружно плевались.

Я подошёл ближе и занял свободное место у одного из кранов. Пионерия показала себя во всей красе. Я открыл кран и подставил руку. Вода оказалась ледяной. Вот от чего они стонали, – понял я.

Я плеснул на лицо холодной воды и развернул свёрток. Внутри были щётка, мыло, платочек и какой-то порошок.

А зубная паста где? – удивился я.

Понюхал порошок – и догадался. Ага, вот оно, паста по-старинке. Отец рассказывал, что в его детстве они зубы именно таким чистили.

– Понятно… чему я, собственно, удивляюсь, – пробормотал я и взялся за щётку.

Я украдкой посмотрел на соседей у кранов. Те бодро полоскали рты, с силой тёрли зубы и так же громко сплёвывали белёсую пену кто в траву кто в раковину. Ага, вот оно как делается… Ну, значит, будем учиться, чистить зубы порошком – подумал я.

Взял щётку, обмакнул её в воду и насыпал немного порошка. Сначала понюхал. М-м… мел и сода в одном флаконе. Прямо по ГОСТу. Ну что, вперёд, наука требует жертв.

Пошёл скрип по зубам такой, что аж мурашки пробежали. Я невольно скривился. Едрить, и этим они каждое утро балуются? Вот теперь понимаю, почему пионеры такие серьёзные – им с утра такие испытания дают.

Я оглянулся – другие чистили, будто так и надо, ни один даже глазом не моргнул. Я снова сунул щётку в рот. Не плюнь тут себе на кеды, Семён. Держи марку. Ты же теперь пионер, будь добр соответствовать.

После пары минут героической борьбы я сплюнул в траву и зачерпнул ладонью холодной воды, чтобы прополоскать рот.

– Фух… – выдохнул я. – Ну теперь точно зубы как у Гагарина.

Я умыл лицо, вытерся платочком и почувствовал, что даже проснулся окончательно. Холодная вода пробила лучше любого будильника.

Ну что, первый урок лагерной жизни пройден. Теперь можно идти галстук надевать.

Пионеры уже расходились кто куда: кто в лагерь, кто в туалет. Я собрал всё обратно в свёрток и тоже заглянул в туалет, который встретил меня вполне ожидаемым «ароматом». Контраст, конечно, с утренней свежестью был знатный.

После этого снова умыл руки и побрёл к себе домой. Ольги Дмитриевны на этом кресле-гамаке уже не было – значит, она внутри.

Я вошёл. В комнате Ольга как раз застилала мою кровать.

– Умылся, да? – спросила она.

– Ага. Как мог, но умылся. Даже в туалет сходил, – сказал я с какой-то гордостью, задрав нос.

– Тогда с облегчением тебя, – улыбнулась она. – Смотри: я твою кровать застелила. Теперь запомни, как она должна выглядеть, и после себя застилай так же. Понял?

Я посмотрел сперва на свою кровать, потом на её. Ну, мою она застелила аккуратно… а свою явно так, с ленцой, – подумал я.

– А можно мне стелить как вы свою? – спросил я.

– Эй, на мою не смотри! Я вожатая, мне можно. А ты должен быть образцовым пионером. Вдруг проверка, а у тебя постель плохо застелена? – сказала она.

– А где же мне тогда брать образец, если у вас такая? – не удержался я.

Ольга закатила глаза.

– Давай без прибауток. Лучше галстук надевай и в столовую, – строго сказала она.

И тут за окном протрубил горн.

– Вот, слышишь? Это горн на завтрак. Давай-давай, поторопись, а то останешься голодным, – сказала Ольга Дмитриевна.

А голодным оставаться я точно не хотел. Быстро подошёл к тумбочке, закинул мыльно-рыльные принадлежности и схватил галстук. Натянув его на шею на бегу, я выскочил из дома.

Я брёл по дороге, по пути поправляя галстук. Уже миновал площадь и направился к столовой, как вдруг сзади послышался знакомый голос:

– Эй, охранник, постой! – это была Алиса.

– О, привет, девчата, – сказал я, обернувшись.

– Доброе утро, Семён, – бодро добавила Ульяна.

Она выглядела уже полной энергии, в отличие от Алисы, которая зевала и тёрла глаза.

– Ну и как тебе жить с Ольгой Дмитриевной? – спросила Алиса.

– Да как… Заставила с утра умыться, ещё и показала, как кровать стелить, – ответил я.

– Он что, с Ольгой живёт? – удивилась Ульяна. – Вот ему не повезло!

– Ага, смотри какой – почти выглаженный ходит, – подколола Алиса.

– А ты, я вижу, не умывалась? – спросил я.

– Да она только что проснулась, еле-еле разбудила, – выдала Ульяна.

– Я бы лучше ещё поспала, – зевнула Алиса. – Но если Ольга Дмитриевна не увидит меня в столовой, будет опять злиться.

– И ещё объявит на линейке, которую она после завтрака затеяла, – добавила Ульяна.

– Понятно… А мне, значит, спать вообще не видать, – сказал я.

– Вот надо было раньше приезжать, чтобы место себе урвать, а теперь страдай, – хитро усмехнулась Ульяна.

– Ладно, пойдёмте уже, – фыркнула Алиса.

И мы втроём побрели к столовой.

Подойдя к столовой, мы примкнули к общему строю. Внутри взяли подносы, набрали еды и уселись за стол возле окна.

Завтрак был отменный: толчёнка, подлива и царская котлета, от которой шёл тёплый запах мяса и масла. А ещё был чай.

Мы принялись завтракать. Алиса ела порцию буднично, ковыряя вилкой, будто всё ещё не до конца проснулась. Ульяна же жевала так, что чуть ли не изо рта всё вылетало, и при этом тараторила:

– Значит, подхожу я к открытому окну, а они там своего робота паяют. Шурик этого отправляет за банкой с болтами, а сам к другому столу идёт, где у них вытяжка. Ну, я в окно – раз! – паяльник в руки, и назад в кусты! Смотрю издалека: подошли обратно к роботу, а понять ничего не могут. Как давай друг на друга сыпать: «где паяльник?», «да ты его потерял!». Чуть до драки не дошло! – рассказывала она, жуя котлету.

– Ага, и куда ты потом его дела, этот пояльник? – спросила Алиса, лениво отодвигая тарелку.

– А это самое смешное! Я им дверь с другой стороны подперла. Они как выйти хотели – ещё больше в ступор впали! Шурик в окно полез, а Серёжа дверь ломать пытался. Ну и потом, видимо, догадались, что это я. Искали меня часа два… так и не нашли! – гордо закончила Ульяна.

– Понятно, – фыркнула Алиса.

Я ел и слушал, поглядывая в окно. Какие-то Шурик, Серёжа, электроника, роботы… всё это звучало вроде бы интересно, но я так и не понял, о чём речь. Судя по всему, лагерь действительно жил своей жизнью. А я здесь, похоже, вовсе не главный персонаж.

Я продолжал слушать глядя в окно, и уже хотел приступить к котлете. Но, ткнув вилкой в тарелку, услышал лишь скрежет – пусто.