Алексей Алфёров – Бесконечное лето и потерянная брошь. Книга третья. Do mi ti – она осталась позади (страница 7)

А Семёном я сам представился Лене. И Ульяне тоже.

Значит, имя я выбрал сам… а вот настоящее этого парня мне неизвестно.

Стоит ли спрашивать? Или лучше пока не трогать эту тему, чтобы не вызвать лишних подозрений?

И тогда же нашёлся ответ на вопрос про родителей.

В этом мире есть родители – его родители, не мои.

Если я нахожусь в его теле, то они… считаются как бы моими?

Или… не считаются?

Стоп.

Не надо копать глубже, иначе я сам себе дыру в голове прокопаю и свалюсь в неё.

В моём положении вообще легко шизануться.

Нужно думать трезво.

Если, конечно, я уже не лежу в психбольнице и не вижу галлюцинации о пионерах, рыжих хулиганках и вожатых с глазами богинь.

Чтобы точно убедиться, я ущипнул себя.

Больно.

Значит, всё реально.

Настоящее.

Какое бы оно ни было.

И тут с улицы раздался голос – глухой, уверенный:

– Пионер, поторопись! Мы вообще-то тебя ждём! – позвала Ольга Дмитриевна.

Ну была – не была.

Я глубоко вдохнул, поправил рубашку и галстук, который так и не смог завязать правильно, и вышел из дома.

Выйдя из домика, я стал у порога. Девушки оглядели меня внимательно.

Лена – тихо, чуть смущённо, с тем самым мягким взглядом, будто не ожидала увидеть меня таким.

А Ольга Дмитриевна – строго, оценивающе, как командир, проверяющий новобранца.

– Вижу, форма и вправду подошла, – сказала она. – Спасибо Славе надо будет передать.

Но вот галстук у тебя как-то странно завязан. Ты что, специально так… или не умеешь?

– Если честно… не умею, – признался я.

– Дожил до своих лет и не научился? – удивилась Ольга Дмитриевна.

А каких это лет? Стоит ли спрашивать, или лучше не давать им топить меня, тем что до своих лет, я даже не научился считать, количества своих дней рождения.

– Я… как бы впервые пионер, – сказал я. – Так что не доводилось учиться.

– Да? Ну, ничего страшного. Все рано или поздно учатся.

В твоём случае – поздновато, но в этом нет ничего зазорного.

Подойди, я покажу, – сказала она.

Я подошёл ближе.

Её руки уверенно легли на галстук – ловко, аккуратно.

Раз, два, три – лёгкий поворот, узел, аккуратная затяжка.

Не душит.

Наоборот – ощущение, будто кто-то заботливо поправил воротник перед важным днём.

– Запомнил? – спросила она.

– Вроде бы… – ответил я, хотя, если честно, не понял половины её движений.

Ольга Дмитриевна повернулась к Лене:

– Лена, оцени. Как он? Красив же, да?

– К-красив… – тихо сказала Лена и даже покраснела.

– Тогда бери его и можешь пока показать лагерь.

А потом приведи на ужин – пусть узнает, как у нас тут кормят пионеров.

А я пойду по делам, – сказала Ольга Дмитриевна и вошла обратно в дом.

Мы с Леной остались вдвоём.

Я стоял, как статуя Генды на площади – неподвижный, не зная, что говорить.

Лена же смотрела на меня, и по её глазам было видно: она тоже растерялась.

– Пошли? – спросила она тихо.

– Пошли, – кивнул я.

И она лёгкими, почти порхающими шагами направилась в сторону площади.

А я… побрёл за ней, всё ещё пытаясь понять, кем я, чёрт возьми, стал в этом мире.

Подойдя к площади и мельком взглянув на пионеров, которые всё так же занимались своими будничными делами, мы остановились.

Лена молча смотрела куда-то вперёд – видимо, решала, с чего начать экскурсию.

Но долго это продолжаться не могло.

Я заметил, как в нашу сторону идёт ещё одна пионерка.

По походке – стройная, уверенная, тело чуть спортивное, и объемное, особенно в грудной полости.

Волосы белёсые, словно блик ржи на солнце, заплетённые в две пышные косички.

В руках – лейка.

По всему было видно, что она занималась цветами.

Она подошла к нам и остановилась, посмотрев сначала на Лену, потом на меня.

– Привет ещё раз, Лена, – сказала она мягко. —

А это, я так понимаю, и есть наш новенький, который должен был прибыть сегодня?

Она оглядела меня внимательным, но тёплым взглядом.