Алексей Алфёров – Бесконечное лето и потерянная брошь. Книга третья. Do mi ti – она осталась позади (страница 21)
– Ты была здесь одна? – уточнил я.
– Ага. Ученика-то у меня не было, – ответила она.
– Понятно… Хорошо, а после вчерашней репетиции ты что с ней сделала? Домой унесла? – спросил я.
– Не-а. Я её тут держу, в шкатулке. Вчера туда и положила. А утром смотрю – её нет, моей брошки. Я расстроилась и сразу пошла к Ольге Дмитриевне. Она сначала, конечно, поругалась, а потом разрешила не идти ни на завтрак, ни на линейку, чтобы я поискала до того, как её кто-то другой найдёт, – сказала Мику.
– Значит, ты всё-таки думаешь, что она потерялась, а не что её кто-то украл? – спросил я.
– А кто мог бы украсть? Я ведь никому ничего плохого не сделала, – сказала Мику, нахмурившись и чуть-чуть прижимая ладонь к груди.
– Видишь ли, вору совсем не обязательно, чтобы ты ему чем-то насолила, – ответил я. – Брошь ведь золотая. Кого-то мог просто сломить соблазн разбогатеть. Или, например, он увидел её на тебе, позавидовал… и вот результат.
Мику задумалась. В клубе повисла короткая, почти осязаемая тишина.
– Но я всё равно не могу поверить… – тихо сказала она. – Не думаю, что кто-то мог у меня украсть.
– Понятно. Тогда вернёмся к версии, что ты могла её потерять. Смотри: ты ведь каждый день доставала её из шкатулки? – спросил я.
– Каждый, – кивнула Мику.
– И, получается, каждый день – почти машинально – складывала обратно?
– Да… да, всё так. А почему ты спрашиваешь? Тебя что-то смутило? – Мику прищурилась, будто пыталась заранее угадать мою логику.
– Просто так бывает, – начал я осторожно. – Когда человек делает одно и то же каждый день, он привыкает, начинает делать это на автомате. Стоит хоть немного отвлечься – и можно забыть, сделал действие или только подумал, что сделал. Возможно, вчера у тебя случилось именно это: ты
Я выдал эту тираду почти на одном дыхании. И Мику застыла, широко распахнув глаза – словно наконец увидела во мне талант ученика не по музыке, а по умению запускать словесный дождь, ничем не хуже её собственной скоростной болтовни.
– Сёма, я почти ничего не поняла, – протянула Мику, – но если ты говоришь, что надо посмотреть у меня дома, то, наверное, так и нужно. Вставай, пойдём вместе.
Она вскочила и, схватив меня за руку, потянула к двери.
– Мику, – я аккуратно выдернул пальцы, – ты, наверное, одна посмотри. Ну правда… что это за бред – только познакомились полчаса назад, и сразу ко мне: «пойдём домой».
– Сёма, я одна не справлюсь! – жалобно сказала она. – Ты же мой ученик, ты должен мне помочь!
– Эм… мне ещё надо в медпункт сходить, – начал я оправдываться. – Давай ты пока сама дома посмотришь? Ты ведь талантливая, и домик свой знаешь как шесть струн на гитаре.
Мику тут же состроила щенячьи глаза – такие, что у любого защитные рефлексы срабатывают.
– Сёма… я тебе надоела, да?Ты хочешь от меня сбежать… избавиться… чтобы я тебя не доставала? – голос её дрожал. – Я ведь такая тараторка… навязчивая… дурочка, которая только и мечтает, чтобы у неё появился ученик…
– Мику! – я вовремя её остановил. – Да что ты такое говоришь? Я не хочу от тебя избавляться! Просто… я стесняюсь. Вдруг я зайду, а у тебя там трусы сушатся или лифчик… А я как твой ученик не выдержу, покраснею, упаду и умру от стыда. Инфаркт схватит прямо на пороге!
Я театрально приложил руку к сердцу.
– Умрёшь… потому что увидишь мои трусы? – Мику моргнула. – Они ведь…
– Не в этом дело! – перебил я. – У тебя красивые трусы – в полоску.
– К-красивые? Сёоо-маа … – она даже щеки ладошками прикрыла. – Ты… ты… мне не дал договорить! Я хотела сказать, что они у меня убраны в шкаф. У нас дома чистота и порядок, даже носки нигде не валяются!
М-да уж…Теперь я, кажется, и правда сейчас уже умирал от стыда.
– Ой, что-то мне уже нехорошо… Похоже, к Виоле нужно обязательно, и прямо сейчас, – сказал я и покачнулся для убедительности.
– Сёма, Семушка, с тобой всё в порядке? – Мику тут же приблизилась, заглядывая мне в глаза.
– Да, да… просто после нашего разговора я как-то совсем растерялся. Ладно, пошли: ты – к себе, я – к Виоле, – пробормотал я, пытаясь деликатно вывернуться из ситуации.
– Нет, Сёма. Нет! – Мику даже топнула ножкой. – К Виоле мы пойдём вместе, тебе плохо, я должна тебя провести. А уже потом искать уже будем вместе.
И, не дав мне ни секунды на протест, уже почти силой потянула меня за руку к двери. Я понял, что сопротивляться бесполезно: у неё найдётся миллион причин, лишь бы ученик был рядом.
Выйдя из клуба и ступив на тропинку, я вдруг осознал, что мы идём, взявшись за руки. И, разумеется, именно в сторону клубов. То есть – туда, где сидит Шурик, который, по закону подлости, может увидеть нас в самый неудачный, зато идеально эпичный для какого-нибудь романа момент.
– Эй, Мику… может, мы не будем так держаться за руки? – осторожно предложил я.
– Нет, вдруг ты упадешь по дороге, или ты что, Сёма, меня стесняешься? – она наклонила голову, изучая мою реакцию.
– Нет, нет… просто… ну, люди могут неправильно понять. Особенно если Шурик увидит, – попытался объяснить я.
– А что Шурик-то? – искренне удивилась Мику. – Всё думаешь, что он запишется ко мне? И если увидит нас за руки, то передумает?
– Угу… что-то вроде этого, – пробормотал я, чувствуя, как ситуация становится всё более… музыкально-комичной. – И мы как раз через клубы идём, может, есть другой путь, чтобы он нас хоть не увидел? – сказал я.
– Да не увидит он, – отмахнулась Мику. – Он носа не высовывает из своего клуба, кроме как в столовую.
– А там окон нет, что ли? – спросил я.
– Есть. Но я не понимаю, чего ты так боишься. Хотя… есть у меня другой путь. Через наш жилой корпус. Я так домой всегда и хожу, – сказала Мику.
– Вот! То, что надо. Вдруг ты по дороге потеряла брошь, а мы сможем сразу посмотреть. Убьём двух зайцев, как говорится, – сказал я.
– Сёма, ты гений! Талант! Пошли-пошли! Быстрее, пока ты не умер, – скомандовала Мику и с неожиданной силой в своей маленькой ладошке потянула меня по тропинке в сторону деревьев.
Мы вышли к корпусам, но, конечно же, так ничего и не нашли, хотя вроде бы искали внимательно.
Проходя мимо жилых домиков, Мику показала пальцем на свой:
– Вот мой. В самом конце улицы.
И действительно – домик стоял чуть в стороне, почти на отшибе. Как и музыкальный клуб. Будто вся архитектура лагеря была построена специально под Мику: подальше от толпы, чтобы её речевой торнадо никого не сносил.
Хотя… если так подумать, при её скорости речи, может, она и правда в тихоря читает рэп? Хип-хоп?Через минуту я уже поймал себя на том, что хочу услышать, как она звучит в песне. На что она, вообще, способна.
Мы дошли до медпункта, и Мику, даже не постеснявшись, азартно постучала. Из-за двери раздался спокойный голос:
– Войдите.
Она сразу дёрнула дверцу, и мы оказались внутри.
Запах в медпункте стоял… узнаваемый: смесь травяного чая, зелёных настоек и чего-то аптечного, холодного. В углу – кушетка, у стены – шкаф и стол. А над кушеткой – полки с баночками, картиной «Генды» и цветком, который выглядел так, будто его сюда прислали в ссылку. На плите шумел чайник, приветственно бурля как старый знакомый.За столом сидела девушка в белом халате, листая глянцевый журнал.
– Слушаю, – сказала она, не поднимая брови.
– Виола! – выпалила Мику, едва переводя дыхание. – Я привела Сёму! Моего ученика! Посмотрите его срочно! Он пришёл ко мне записаться, мы разговаривали, и ему стало плохо! Он умирает! Ему очень плохо!
Виола отложила журнал с такой неторопливостью, будто каждое движение стоило ей морального усилия.
– Какой ещё Сёма, и почему он умирает? Тащите сюда. На кушетку.
– Вот он! Уже тут! – Мику почти торжественно втащила меня за локоть. – Сёма, садись. Сейчас Виола тебя вылечит. Всё будет хорошо.
И усадила меня так быстро, что я даже не успел изобразить достойный сопротивляющий жест.
Виола подошла к чайнику, сняла его с плиты, бросила на меня взгляд – и я видел, как ровно в этот миг её уверенность в моём «умирании» стремительно улетучивается.
Она вздохнула так, будто ей снова принесли пациента, который страдает исключительно из-за избытка воображения учительницы музыки.
Потом посмотрела на меня внимательнее: один глаз карий, другой голубой – от такого взгляда спрятаться было невозможно, он стал коварным, а точнееболее похожим на вгляд Ульяны когда речь идёт о конфетах.
– Пионерка, – сказала она, строго глядя на Мику, – успокойтесь. Сейчас посмотрим вашего… ученика.
– Только быстрее и аккуратнее, пожалуйста, руки не повредите – и главное, голос, – сказала Мику.
– Хорошо. Лучше присядь вот сюда, чай попей. Я сама разберусь.А ты, пионер, раздевайся: сейчас осматривать будем, – сказала Виола, подходя к шкафу и доставая стетоскоп.