Алексей Алфёров – Бесконечное лето и потерянная брошь. Книга третья. Do mi ti – она осталась позади (страница 14)

Я кивнул.

– А… может, можно просто «тётя Оля»? – осторожно спросил я.

В комнате повисло короткое молчание – не напряжённое, а скорее… раздумчивое.

– Эй, я не настолько старше тебя, чтобы ты меня тётей называл, – сказала Ольга Дмитриевна, скрестив руки. – И «Олей» тоже не называй. Привыкнешь, а потом ляпнешь на площади – вот и будет у меня репутация подмочена. Называй как все: Ольга Дмитриевна. Мы в пионерлагере, субординацию соблюдаем.

– Понятно… – кивнул я. – А на сколько лет вы старше меня?

– На пять… с хвостом, – ответила она, чуть приподняв подбородок.

– Значит вам э-э… – я открыл рот, и притворился, что считаю в уме.

– У тебя что, с математикой плохо? Прибавить не можешь? – прищурилась она.

Если честно, мог.

Просто я хотел вытянуть от неё хоть какой-то намёк на возраст моего нового тела.

– Да нет, знаю… Просто удивился, что вам столько. Вы выглядите моложе – будто мы ровесники, – сказал я, стараясь звучать искренне, а не как дешёвый ловелас.

Ольга Дмитриевна фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то очень похожее на довольство.

– Ой, спасибо. Умеешь ты делать комплименты, – произнесла она с лёгкой улыбкой. – С таким нравом тут девки за тобой, гляди, бегать начнут. Только не вздумай зазнаваться. Не хватало мне тут ещё пополнения… Мы тебя и так еле пристроили.

– Это вы про что? – невозмутимо спросил я.

Она посмотрела на меня так, что мне сразу всё стало ясно.

– Ааа… понял. Нет-нет, не подумайте! Я не такой.

Ну… короче, вы поняли, – пробормотал я, чувствуя, как лицо начинает нагреваться.

– Очень надеюсь, – заключила она строгим тоном. – А теперь раздевайся и ложись спать. Завтра рано вставать.

– Почему рано? – удивился я, расстёгивая галстук.

– Потому что у нас всё по расписанию, – терпеливо ответила Ольга Дмитриевна, будто объясняла азбуку малышу. – Подъём, умывание, завтрак, потом линейка. Потом делами займёшься: в медпункт сходишь – записаться надо будет. Потом пройдёшься по кружкам… Может куда запишешься. Ну и всё, что делают нормальные пионеры.

Я снял рубашку, аккуратно сложил её на край тумбочки, стянул ботинки – и остался в одних шортах. Руки сами остановились у пряжки ремня, словно наткнулись на невидимую стену.

– Чего встал? – спросила Ольга Дмитриевна, едва повернув голову. – Снимать не собираешься шорты?

– Собираюсь… но не при вас же, – сказал я, чувствуя, как в животе что-то нелепо ёкнуло.

– А что тут такого? – удивилась она. – Там у тебя что, трусов нету?

– Есть, – процедил я.

– Ну и?.. – допытывалась она, уже откровенно забавляясь.

– Стесняюсь. Может… вы не будете так смотреть? – пробормотал я, стараясь сохранить остатки достоинства.

Ольга фыркнула:

– Ой-йой… чего я там не видела?

Вот уж не сомневался, что видела она. Но отступать было нельзя – надо было хоть какую-то субординацию сохранить.

– Видимо, субординацию, – заметил я. – Сами же сказали её соблюдать. А то ещё на площади ляпнете, что трусы у меня, мол, в сердечках, или мне нравится спать без трусов… и всё – наша с вами репутация коту под хвост, однозначно.

– Чево?.. – она явно не ожидала такого поворота.

Но потом, к моему облегчению, всё-таки отвернулась, подняв ладонь ко глазам:

– Всё, всё. Не смотрю. Давай уже, герой стеснительный.

Я, не медля, стянул шорты – и практически нырнул под одеяло, будто спасался от шторма.

– Всё, – сказал я, высунув только голову.

– И на этом спасибо, – вздохнула Ольга Дмитриевна. – А теперь – спокойной ночи, пионер. И глаза в стенку. Я тоже переодеваться буду.

Она поднялась, и где-то в углу тихо щёлкнул выключатель, за окном стрекотнула невидимая ночная тварь – сверчок, наверное – и стало странно уютно.

Я послушно повернулся лицом к стене.

И, на всякий случай, закрыл глаза.

Возраст свой я так и не узнал. Ну что ж… как говорится, ещё не вечер. Хотя по логике он как раз уже наступил.

Но утро в лагере, судя по словам Ольги Дмитриевны, будет бурным – там и узнаю.

Мысли понесло дальше – к синеволосой девочке… или девушке… или кому она там была. Если это действительно Аква… то завтра я просто обязан с ней поговорить.

С этими мыслями я растворился в сон, будто провалился в мягкую воду, где шумят сосны, бьёт горн и где-то далеко смеётся рыжая хулиганка.

И странно, что мне было не страшно засыпать.

Глава 2 – День 2

Пионер, подъём. Пронзил голос мой сон – последний, судя по всему, за это утро.

Я открыл глаза и снова увидел стенку и угол подушки. Необычное для меня, но уже привычное для этого лагеря.

– Проснись и пой, и поживей, – сказала Ольга Дмитриевна.

Я повернул голову – она стояла почти над моей кроватью, стойкой руки в боки.

– Доброе утро… А что, уже просыпаться нужно, да? – спросил я, протирая глаза.

– Да, так и есть. Вставай, накинь одежду – и иди умываться. Я уже подготовила для тебя набор для умывания, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Спасибо… а где он? – спросил я.

– Вот, на тумбочке, – показала она рукой.

Я увидел какой-то свёрток, странный, будто из музея: не пакет, не пенал – чистая советская классика.

– Боюсь спросить, что там… – сказал я, садясь на кровать и всё ещё держась за одеяло до пояса.

– Почему это? Там нет ничего странного: щётка, мыло, зубной порошок, платочек, – перечислила она.

– Зубной порошок?.. – промямлил я. – И вы говорите, что ничего странного…

– А что тебя смутило? Ты что, зубы не чистишь? – удивилась Ольга Дмитриевна.

– Чищу! Но я привык пастой чистить… Ну тюбик такой… выдавливаешь… там пена… вкус мяты, – объяснил я.

– Мята? Пена? – она посмотрела на меня так, будто я рассказал про шампунь инопланетян. – Семён, не выдумывай с утра. Люди прекрасно живут на зубном порошке. И ты проживёшь.

– Возможно… – вздохнул я. – Но морально готовиться надо.

– Готовься на ходу, – отрезала она. – Вставай уже. И рубашку накинь и шорты.

Я кивнул, стянул одеяло и сел ровнее. Ольга Дмитриевна автоматически отвернулась, глядя в окно.

– Всё-всё, не смотрю, – пробормотала она. – Раз уж ты у нас такой скромный.