Алексей Алфёров – Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга первая – Первая неделя (страница 8)

– Брошь твою найти, – ответил я.

Её лицо померкло, будто лампочку пригасили. Сразу стало ясно: не нашла.

– Да… потеряла я её, – тихо сказала Мику. – С утра ищу, и никак не могу найти.

– Вот я и пришёл помочь, – кивнул я. – Ты её когда последний раз видела?

Она сунула мне в руки листок и ручку.

– Ты пока пиши, а я расскажу… – Мику уже снова была в потоке. – Вот тут она у меня вчера и была. В шкатулке. На столе. А утром пришла – а её нету!

– А почему ты хранила её тут, а не дома? Да и зачем вообще в лагерь привезла такую дорогую вещь? – спросил я, разглядывая бумажку со своим именем.

– Я любила её… это подарок от папы. Я когда на публику играю, её в волосы цепляю, – объяснила Мику.

– Значит, играла тут на публику? – уточнил я.

– Нет, через пару дней только концерт. Уже запланирован. А я просто репетировала, танцевала… и всё такое, – она замялась.

– Одна? Или кто-то видел брошь на тебе?

– Одна. У меня же кроме тебя учеников нет, – вздохнула Мику.

Я мельком глянул на листок. Всё ещё надеялась, что я стану её учеником.

– А кто вообще знал, что у тебя эта брошь есть?

– Не знаю… наверное, все. Я ведь не первую смену тут. В прошлой пела с ней, может, тогда и заметили, – сказала она.

М-да. Зацепка так себе.

– Ты всё тут проверила-то? Может, просто уронила? Или, скажем, не сняла вчера, а дома уснула в ней. Она могла зацепиться за подушку и упасть за кровать. Ты там смотрела? – спросил я.

Глаза у неё округлились.

– Ой, и правда не подумала! Но посмотрю обязательно. Какой ты умный, Сёма. Сразу видно – мой ученик!

– Ладно, ладно, ученик так ученик, – вздохнул я и подписал листочек.

Не то чтобы я хотел, но смотреть в её щенячьи глаза и отказать… да невозможно это. Было в ней что-то такое… светлое.

Она аккуратно взяла у меня листочек, положила его на стол – отдельно от прочей кипы бумаг, словно это было что-то важное.

– Давай тогда разберёмся с клубом! – оживлённо сказала Мику. – Не зря же ты сюда пришёл. Начнём первый урок. Какой инструмент выбираешь? Гитару, барабаны, может, рояль? А ещё у нас есть даже треугольник! Могу и на нём научить играть.

Похоже, моё присутствие в клубе поднимало ей настроение даже после потери такой дорогой вещи. Отказывать, конечно, не стоило – видел, как ей важно, – но учиться прямо сейчас мне не особенно хотелось.

– Может, ты сначала покажешь, как играет настоящий маэстро? – предложил я.

Глаза у неё вспыхнули.

– Ой, как это гениально ты придумал! Сейчас я тебе не только сыграю, я ещё и спою! Хочешь? Я хочу! Даже не терпится начать!

– Вот, ещё лучше, – усмехнулся я.

– Тогда садись сюда, – она показала на диванчик. Я присел.

Мику села за рояль, положила руки на клавиши, улыбнулась – и первые ноты заполнили комнату. Музыка оказалась удивительно красивой. Она играла легко, будто дышала, а потом запела.

Я слушал – и вдруг поймал себя на том, что мне по-настоящему нравится. До боли, до щемоты. Внутри что-то проснулось, давно забытое. Будто часть детства, где клавишная музыка была особенно близка. Даже уже взрослым я иногда включал такие мелодии на телефоне – особенно когда за окном шёл дождь.

Слова я понять не мог – пела она на японском. Но это было под стать её кристальному голосочку: чистому, звонкому, будто из другого мира. Она меняла тональность, и казалось, что в песне были и я, и лагерь, и, может быть, её далёкая родина.

Потом она закончила.

Ну, а мне оставалось только поддерживать ситуацию – и я зааплодировал:

– Мику, ты просто чудесная. Ты лучшая… Жаль только, что я таким не стану.

– Ой, Сёма, ну что ты меня так смущаешь! – она улыбнулась, но тут же нахмурилась. – Почему ты думаешь, что не сможешь стать музыкантом? У меня получится тебя научить. Я буду стараться!

– Это хорошо, Мику, – кивнул я. – Но давай вернёмся к делу. Брошь-то лучше бы найти, а то как же так – концерт, а ты без неё?

Мику снова погрустнела.

– Это да… как же без неё играть… – тихо сказала она.

– Вот-вот. Давай так: ты сейчас пойдёшь к себе, всё там посмотришь. А мне ещё в медпункт нужно зайти, записаться.

– Записаться к Виоле? Ты что, хочешь врачом стать? – округлила она глаза.

– Не-а, не врачом. Просто медкнижку оформить. Вдруг я у тебя случайно порежусь об струны – без бумажки не вылечат.

Она рассмеялась:

– Да, правильно. Но я тебе не дам порезаться, я их, если что поменяю – поставлю мягче. На гитаре ты научишься играть, это точно!

– Вот и хорошо, – улыбнулся я. – Я после обеда зайду к тебе, там и посмотрим дальше. А пока – пошли.

– Пошли-пошли! – радостно откликнулась Мику.

Она вдруг взяла меня за руку и потянула к выходу. Я и не сопротивлялся, да и не мог. Тепло её маленькой ладошки будто само вело меня вперёд.

И потащила она меня так по лагерю – словно ветер. По пути, конечно, не умолкала: болтала о чём угодно, чаще всего ни к селу ни к городу – о лагере, клубах, пионерах, да даже про советский быт успела что-то ляпнуть.

Мы прошли через площадь, и тут она вдруг спросила:

– Сёма, тебя в медпункт проводить? Давай, если что, я могу и с тобой посидеть, а потом вместе ко мне пойдём искать.

– Нет, ты сама иди, – замялся я. – Не могу же я вот так, с бухты-барахты, к тебе в гости заявиться. Мы ведь только познакомились.

– Сёма, ну ты же мой ученик! – возразила Мику.

– Ученик – это да, но не муж же, – ответил я.

Она замялась, потом кивнула:

– Ладно. Тогда после обеда буду ждать. Вот здание – иди, а я пошла!

– Хорошо. Увидимся, – сказал я.

И она весёлой походкой отправилась в сторону жилого корпуса. Я же, глянув вслед, повернулся к медпункту. Но взгляд зацепился за соседнее здание: у двери стояла Женя. Она смотрела прямо на меня, с прищуром, и, фыркнув, скрылась внутри.

Ну вот. Странная девица. Может, вор? Увидела меня с Мику и подумала, что я хочу её обличить? Прямо как в сказках: есть добрый спаситель – я, и злодейка, что всё портит. Хотя… может, просто она такая, своеобразная, но добрая внутри, а я зря наговариваю.

Ладно, не до того сейчас. Медпункт ждёт. Я подошёл к двери, постучал.

– Войдите, – услышал я изнутри.

Я открыл дверь и вошёл.

Внутри я увидел, как на кушетке сидела та самая медсестра – Виола. Она что-то шаманила над глазом Электроника.

– Сергей, всё, теперь глаз как новенький. Только лицо пока не мой, хотя бы до вечера, а то всё смоешь, – сказала Виола.

– Спасибо вам, – ответил он, и они вместе поднялись.

Я глянул на этого Сергея – и вправду, фингала уже не видно. Видимо, Виола постаралась и замазала всё тоналкой так, что хоть на сцену выходи.