Алексей Алфёров – Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга первая – Первая неделя (страница 9)

– Можешь идти, – махнула она Электронику. – А ты, пионер, проходи, садись на кушетку. Сейчас будем делать осмотр.

Серёжа пошёл к выходу, а я присел. В этот раз мы разминулись – и он меня не сшиб с ног.

Виола подошла к столу, вальяжно прогнулась и что-то записала. От увиденного у меня тут же проступил пот на лбу. Потом взяла стетоскоп и направилась ко мне.

– Так, рубашку снимай, – скомандовала она.

Я кивнул, снял галстук, начал расстёгивать пуговицы и стянул рубашку. Она присела рядом и, всё так же деловито, озвучила движения:

– Дышите, – сказала, приложив холодный стетоскоп к груди. – Не дышите. Дышите. Не дышите, пионер.

А я дышал и не дышал, как мог, – то глаза мои мелькали на её взгляд, пристально вцепившийся в меня, то на её декольте.

– Ой, как сердечко-то бьётся, – протянула Виола. – Наверное, надо тебе пульс измерить.

Она убрала стетоскоп на шею и взяла меня за руку. Пальцами зажала пульс и закрыла глаза. Шёпотом начала считать секунды, а при каждом её слове длинные, слегка подкрашенные реснички поддёргивались.

Вот тебе на! Куда я вообще попал? Меньше суток в лагере, а уже что только не пережил. Я всё ещё не мог оторвать взгляд от её груди, на которой теперь болтался конец стетоскопа. Нежное тепло её руки только усиливало сердцебиение.

«Блин, сейчас ещё скажет, что у меня аритмия или что похуже… Надо отвлечься!» – я уставился в пол и мысленно начал молиться.«Тише, Сёма, тише. Держись. Всё хорошо», – уговаривал сам себя.

Она дочитала минуту и отпустила мою руку.

– Здоров. Это хорошо, – произнесла Виола и, поднявшись, снова подошла к столу. Нагнулась, что-то записала, а я в это время торопливо поправился и начал натягивать рубашку, надеясь, что выгляжу неприметно.

Она развернулась и села прямо на стол, скрестив ноги.

– Может, чаю? – спросила она.

– Не-а… простите, у меня дела… – выдавил я, чувствуя дрожь в голосе.

– Жаль. Ну ладно, иди. Ещё увидимся, пионер, – сказала она.

– Ага, спасибо вам, – буркнул я.

– На «вы» меня не называй, я ведь молодая ещё, пионер.

– Меня Семён зовут, – сказал я.

– Знаю, знаю. Вступай, пионер, – усмехнулась она.

Я не стал продолжать разговор и вышел. Прикрыл дверь, облокотился о стену и шумно выдохнул.

«М-да… Такое ощущение, будто из клетки с голодной львицей сбежал. Молодец, Семён. Не посмотрел ни налево, ни направо перед дорогой – теперь расхлёбывай лагерную жизнь», – подумал я.

Я посторонился и заметил Славю – она стояла возле клумбы, той самой, на которой, наверное, всё ещё красовался отпечаток моей задницы. Ну да, после горячей штучки за дверью лучше бы идти к Славе – снова вливаться в коллектив, пока не успел окончательно выпасть.

Я подошёл, встал рядом. Она задумчиво смотрела вниз.

– А их восстановить не получится? – спросил я.

– Не-а. Сломались. Сейчас разве что собрать всё это, – ответила Славя и присела, принимаясь рвать стебли.

Я наблюдал за её действиями. Да, обидно, что так вышло… Может, признаться? Попросить прощения? Но ведь спросит – как получилось, а я что скажу? Что те двое меня сюда уронили? На ябеду смахнёт. Не моё это. Но всё равно нужно что-то придумать, как-то сгладить ситуацию.

Она собрала стебли, пригладила землю, чтобы не было видно следов, и мы пошли в сторону площади. Первую попавшуюся урну она использовала по назначению – и от цветов остались лишь воспоминания.

И тут заиграл горн на обед.

– Семён, пошли кушать, – сказала Славя как-то расстроенно.

От её тона у меня внутри похолодело. Будто у неё не цветы сломали, а сердце разбили. Видимо, правда любила их. Вот это я понимаю – переживание за лагерь. Она, наверное, хотела, чтобы здесь было так красиво, как никогда.

– Пошли, Славя. Ну ты не переживай так, может, это и к лучшему. Потом ещё посадим – вырастут ещё красивее, – сказал я.

– Наверное, ты прав… Может, и правда будут красивее, – ответила Славя чуть мягче.

– Тогда пошли, обед ждать не будет, – улыбнулся я.

– Пошли.

И мы вместе направились туда, куда уже стекались пионеры.

У входа в столовую меня окликнула Ольга Дмитриевна:

– Семён, подойди.

Славя посмотрела на меня вопросительно.

– Иди, я сейчас подойду, – сказал я.

Она кивнула и скрылась за дверью, а я шагнул к вожатой.

Мы отошли в сторону, и Ольга Дмитриевна сразу спросила:

– Что, нашёл?

– Да я как бы и не искал ещё, – пожал я плечами. – Только Мику направил, чтобы дома порылась. Может, потеряла там. Если не найдёт, начнём дело.

– Было бы славно. Но если не найдёт – придётся искать. Ну что, выбрал уже, кого себе возьмёшь в помощники? Или сам будешь искать? – прищурилась она.

Я задумался. Может, Славю? Вдруг брошь и правда украли, а так хоть отвлеку её от переживаний за цветы. Да и побыть рядом будет приятно… А уж лагерь она точно знает лучше всех.

– Славю возьму, если вы не против, – сказал я.

– Я против? Да конечно нет! Даже наоборот, я только за, – улыбнулась вожатая. – Она у меня ответственная, думаю, не подведёт. Так что бери её, раз решил. Но главное – найти. А теперь можешь идти обедать.

– Хорошо, так и сделаю, – кивнул я.

– Приятного аппетита.

– И вам, – ответил я и направился к столовой.

Войдя внутрь, я взял поднос, еду и подошёл к столу у окна, где сидела Славя. Она задумчиво ковыряла ложкой суп. Я сел напротив и, немного поев, заговорил:

– Славь, у меня к тебе дело есть, – сказал я.

– Какое? – она всё так же смотрела в окно.

– Серьёзное. От него зависит будущее лагеря. Ты ведь любишь его, без тебя не справиться.

Славя удивлённо повернулась ко мне:

– Будущее лагеря?

– Да, – кивнул я. – У Мику пропала очень дорогая для неё вещь. И вообще, золотая такая. Нужно её найти.

– А Мику сама уже искала? Вдруг просто обронила? – спросила Славя.

– Если так – это лучший вариант, – вздохнул я. – Но если кто-то украл… через неделю тут будет милиция. А если всё окажется серьёзно – Ольга Дмитриевна боится, что лагерь могут закрыть. Она и попросила меня заняться этим делом.

– И ты решил, что я могу помочь? – спросила она.

– Да. Именно ты. Я в тебя верю. Ты умная, лагерь знаешь, пионеров тоже… да и вообще, ты хорошая девушка, – сказал я.

Славя смутилась, отвела глаза и чуть сильнее сжала в руках косу.

– Не совсем такая, как ты говоришь… Но если Ольга Дмитриевна переживает, я не могу отказаться.