Алексей Алфёров – Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга первая – Первая неделя (страница 15)

– Эй… ты что… прям здесь?.. – вырвалось у меня.

Но не успел я даже договорить, как она легко скинула рубашку, потом юбку – и осталась в купальнике. Скромном, но красиво подчёркивающем её фигуру. И вдруг стало ясно: это не импровизация, а заготовка. Она знала, что мы сюда пойдём, и подготовилась заранее.

– А ты что стоишь? – спросила Славя, обернувшись через плечо.

– Ну… я, наверное, перебьюсь, – смущённо сказал я. Купальника-то у меня не было, да и плавательные трусы тоже. Только обычные семейники с сердечками… В таком виде идти купаться? Ну уж нет.

– Точно? Может, всё-таки искупаешься? – с надеждой переспросила она.

– Не-а. Я так, ноги в воде ополосну – и мне достаточно будет, – ответил я, чувствуя, как щеки наливаются жаром.

– Твоё дело, – пожала плечами Славя. Она скинула ботинки и босиком побежала по песку к воде. В несколько быстрых шагов – и уже с весёлым плеском нырнула в озеро.

Я смотрел на её движения заворожённо. В купальнике Славя выглядела так, словно сошла с обложки журнала: сильная, стройная, и при этом лёгкая, почти воздушная.

Она вынырнула, провела ладонью по волосам и громко выдохнула:

– Эх-х! Водичка просто классная! Так бодрит после всего дня. Жаль, что ты упускаешь такое, Сёма!

Я подошёл ближе, снял ботинки и осторожно опустил ноги в воду по щиколотку. Вода оказалась прохладной, но приятной. Немного постоял так, а потом присел прямо на песок, наблюдая за её плеском.

– Славь, а когда ты вообще успела купальник одеть? – спросил я. – Мы же вместе ходили.

– Так я после обеда собиралась, знала, что на пляж пойду. А ты меня вот позвал брошь искать, – сказала она, улыбаясь и плеснув рукой по воде.

– Понятно… А ты, Славь, до лагеря где вообще жила? – спросил я.

– А почему "жила"? – она слегка удивилась. – Я и живу там же. В деревушке, недалеко от райцентра.

– А этот ваш райцентр где? Отсюда далеко? – уточнил я.

– Пару часов езды, не больше, – ответила Славя. – А ты что, будто не оттуда приехал?

Странный вопрос. А как на него ответить-то? Сказать правду – что я вообще не отсюда, что в этот лагерь меня чуть ли не сама смерть подбросила? Она же в глаза посмотрит и поймёт: врёшь или рехнулся. Может, она сама не понимает, что в забвении? А может, у неё всё по-настоящему, и она правда живёт тут, каждое лето приезжая как обычный пионер.

– Славь, а ты в первый раз сюда приехала или уже была до этого? – осторожно спросил я.

– Да я сюда почти каждый год езжу, – улыбнулась она.

Вот тебе на! Значит, правда живёт тут. Интересно даже – каждый год в один и тот же лагерь.

– А тебе сколько лет? И сколько раз уже приезжала? – уточнил я.

– Мне семнадцать. С двенадцати сюда катаюсь. У меня папа путёвки берёт с работы. Он косарем работает, – сказала она просто, как будто так и надо.

– Косарем? – переспросил я.

– Да, траву косит. А мама у меня дояркой в колхозе, – продолжила Славя.

– А братья? Ты говорила, у тебя братья есть. Они сейчас тоже в лагере? – спросил я, будто между делом.

– Не-а, я тут одна. А братьев у меня пятеро. Хулиганы – мама не горюй. Живём мы небогато, родители с утра до ночи на работе, так что я обычно за ними слежу. А в этот раз мама отпуск взяла, вот меня и отправили сюда… отдыхать от них, – сказала она с лёгкой усмешкой.

– Весело у тебя в семье, – пробормотал я.

– А у тебя? Не весело? – спросила Славя и посмотрела прямо в глаза.

Вот оно. Вопрос-ловушка. И что мне ей сказать? Что моих родителей давно нет, что я и сам толком не знаю, жив ли теперь? Или же подыграть и повторить ту легенду, которую Ольга Дмитриевна зачем-то запустила про «родителей-сыщиков»?

– Ну… – я сглотнул. – Они у меня, Славь, сыщики. Работают всё время, дома почти не бывают. Вот и подопнули меня сюда, чтобы не мешался под ногами.

Вру, конечно. Но что ещё я мог сказать?

У меня, конечно, лицо сделалось невесёлым. Всё-таки тяжело говорить о родителях, зная, что их нет уже тринадцать лет. И Славя это заметила.

– А ты, наверное, хотел бы быть с ними, а не тут, с нами? – тихо спросила она.

Я вздохнул.– Может, и хотел бы… Но знаешь, Славь, и тут у вас очень хорошо. Мне нравится: кормят вкусно, все вы такие весёлые, жизнерадостные, у каждого есть свои дела. И природа – красота. И пионерки красивые… Например, как ты.

Славя вспыхнула румянцем, поправила волосы и улыбнулась чуть смущённо.– Значит, всё-таки нравится у нас, да?

– Очень нравится, – кивнул я. – И я бы не хотел, чтобы ваш лагерь закрыли из-за какой-то броши. Он и правда хороший.

– Хороший – это да… – согласилась она, – ну тогда мы должны её найти, Сёма.

– И найдём, Славь. Я верю в это.

– И я верю, – она одобрительно кивнула и вдруг нырнула в воду. Вскоре вынырнула почти у моих ног, улыбнулась и спросила:– Сёма… конечно, если ты не против, что я так тебя называю?

– Нет, я не против. Особенно после того, как Мику уже «Сёмушкой» меня зовёт, – усмехнулся я.

Славя звонко рассмеялась, и в её смехе было что-то лёгкое и домашнее. Потом выбралась на песок, стряхнула с плеч капли и сказала:– Сёма, пора отдыхать. Ложиться спать. А мне завтра рано вставать – на пробежку.

– Утром на пробежку? – переспросил я.

– Да. Я ведь каждое утро бегаю, лагерь осматриваю, – сказала она просто, словно это было так же естественно, как завязать галстук.

Может, стоит завтра пробежаться вместе с ней? Надо будет об этом подумать, мелькнуло у меня в голове.

Славя одевалась быстро, чёткими движениями. Влажные вещи чуть прилипли к её телу, подчёркивая спортивную фигуру. Я тоже отряхнул ноги, сбросил капли и натянул ботинки.

Мы двинулись к площади. Солнце уже почти скрывалось за горизонтом, лагерь утопал в мягкой темноте. Где-то зажглись фонари, ветер едва шелестел листвой. Тень Генды вытянулась, словно сторож лагеря. Мы шли молча, каждый в своих мыслях.

Подойдя к ряду домиков, остановились у одного из них.

– Сёма, тебя проводить или сам дойдёшь? – спросила Славя.

– Да нет, думаю, сам, – ответил я.

– Тогда завтра увидимся. Меня Женя ждёт, да и тебя Ольга Дмитриевна, – улыбнулась она.

– Увидимся. Спокойной ночи, Славь.

– Спокойной ночи, Сёма, – мягко сказала она, чуть задержав взгляд.

Она ещё миг постояла, потом скрылась за дверью. Я тоже задержался – смотрел на её дом, на свет, мелькнувший в окне, и только потом пошёл к себе. Там и правда ждала моя вожатая – как будто этот день был лишь прологом к чему-то большему.

Пройдя по тропинке, я подошёл к дому, утопающему в сирени. В окне горел тёплый свет. Немного помедлив у двери, я всё же решился войти.

Внутри, на своей кровати, сидела Ольга Дмитриевна. Она, сложив руки под голову, прислонилась к стене и чуть покачивала ногами. Я сел на свою кровать напротив. Она открыла глаза и посмотрела прямо на меня.

– Пионер, пришёл. Как успехи? Брошь нашлась? – спросила она.

Я покачал головой.– Не-а. Видимо, всё-таки кто-то её украл.

– Дело плохо… А зацепки-то есть?

– Кое-что вроде бы есть. Пока идём по следам, – ответил я.

– Ладно. Если зацепки есть – значит, ты идёшь в правильном направлении. Я верю, что ты найдёшь. Не зря же у тебя родители сыщики, – сказала она.

– Ага… да, сыщики, – машинально повторил я.

– Что ж ты без энтузиазма? Устал за день поисков, да?

– Устал, наверное, – признался я.

– Тогда раздевайся и ложись спать, – сказала Ольга Дмитриевна.