Алексей Албаров – Женский рай. Исход из рая (страница 4)

«Баронесса Даниэлла, что означает "Бог – мой судья"».

Вернер извлёк из папки пожелтевшую фотографию: двое людей в возрасте и юная девушка – почти копия меня и той девушки из бани. Лицо женщины смутно напоминало Дашу, будто тень из прошлого.

– Кто это? – спросила я, не думая.

– Брангау. Точнее, бароны фон Брангау. После аншлюса титула снова вошли в моду – аристократия-то в Австрийской республике была отменена.

– Верно, Карл и Елена фон Брангау и их дочь Даниэлла. Значит, Даниэлла – это "Бог мой судья".

Вернер ненавязчиво поднёс мне кружку с пивом, и я сделала глоток.Голос Вернера звучал размеренно, повествуя о знатном, но обнищавшем роде, оставившем своим потомкам лишь курятник, горный виноградник и три преданные крестьянские семьи, возможно, всё ещё державшиеся из-за хороших условий аренды. Крошечный домик и эхо былого величия родового замка, превращённого государством в музей, – всё это будило воображение. В памяти всплыла картинка из детства: я с отцом прохожу массивные ворота во двор, а потом – в замок. Он не был особо величественным: старый, приземистый, с окнами-бойницами. Внутри – потемневшие от времени интерьеры: штандарты, истрёпанные гобелены и вездесущий камин.

Старший отправился к праотцам: инсульт сразил отца, а через год он скончался.– Поехали дальше. В 1938 году Елена упала со скалы в винограднике и разбилась. Закрыв глаза, я будто увидела её, лежащую на траве у подножия, с виноградной лозой в руке. Мы остались вдвоём, но ненадолго.

Это не вызвало у меня никаких эмоций.– И через год, оставшись одна на похоронах, ты познакомилась с Фридрихом, дальним родственником. Вы сбежали на лыжный курорт, но его отозвали в часть. Он уехал, оставив тебе денег на дорогу. На курорте ты встретила Вельму, тоже оставшуюся без кавалера, и вы провели несколько дней вместе в твоём номере.

Вернер отхлебнул пива, и в его глазах блеснула искорка, когда он предложил:– Всё было оплачено Фридрихом, – продолжал Вернер. – Потом Вельма уговорила тебя поехать в Вену. Там появился Гуго, твой дальний родственник из Швейцарии. Он сообщил, что финансы матери Елены, которые ты унаследовала, могут обеспечить небольшую стипендию, если ты, наконец, возьмёшься за ум и поступишь в Венский университет. И он готов помочь с расходами.

Мы сделали паузу, предавшись пиву и закускам, затем Вернер снова заговорил:– Давай слегка подправим. Гуго был восхищён тобой и пожелал помогать тебе в качестве любовницы. Не исключено, что тебе снова придётся с ним встретиться, он один из нас. Намёк: ничего интимного между вами не будет. Это я тоже знала: они не вступают в контакт с земными женщинами.

– Премудрости науки тебе будет преподавать Хусейн. В университете ты познакомилась с Фарухом, сыном арабского шейха, и увлеклась арабистикой и Кораном. В этом году он закончил обучение, и ты уехала с ним куда-то в Аравию. Её нет, так что баронесса Даниэлла фон Брангау – это теперь ты. – Вернер поднял кружку с изображением замка Брангау и баронской короны. – Тебе предстоит освоить австрийский диалект, а с учёным Хусейном – освежить знания по арабистике.

– И пусть Бог будет моим судьёй, – заметила я, и тут же подумала, что девочка была католичкой, хоть и не слишком набожной, но основы католицизма мне придётся усвоить.

– Да, это как раз твой случай, – ответил Вернер, протягивая мне ладанку с образом Богоматери, которую мне вручила польская актриса за спасение её ребёнка.

Он улыбнулся:Мы посетили поместье Брангау, проехали через Тироль и прибыли в Вену. Честно говоря, перед замысловатыми воротами Венского университета меня охватил ступор. Alma mater Rudolphina Vindobonensis, основанная герцогом Рудольфом IV в 1365 году, – старейший университет в немецкоязычном мире. В те времена у нас ещё было монголо-татарское иго, от которого Дмитрий Донской мечтал избавиться лишь через пятнадцать лет. Блуждая по университетским коридорам, я словно вживалась в воспоминания Даниэллы. Только в этих воспоминаниях не было ни Фридриха, ни Вельмы, ни Гуго. А вот Фарух был: он стал первым мужчиной Даниэллы, это я увидела во сне. Значит, Фридриха точно не было. И вдруг я «вспомнила»: ещё до того, как отца разбил инсульт, он настоял, чтобы Даниэлла поступила в университет. Здесь она и встретила Фаруха. А когда отец слёг, именно Фарух помог ей определить его в клинику в Вене. Он же и оплачивал его пребывание там. Когда появился Вернер, я выложила ему это.

Я опешила, а он продолжал:– Прекрасно, девочка! Значит, в тебе проснулись воспоминания Даниэллы.

Хусейн – старец, надоедливый, как комар, а толку от него чуть. Вернеру пришла в голову идея, и они «закачали» в меня информацию с одной профессорши. После этого у меня и начались глюки. Хусейн что-то бормотал на незнакомом языке. Внезапно во мне закипело возмущение:– Да, Фридрих и Вельма – это легенда, а вот Гуго – реальный персонаж, правда, к настоящей Дани отношения не имел. Но тебе с ним работать.

– Как ты можешь так коверкать великие стихи!

И я начала читать стихи, и звуки лились, словно песня.

– Откуда ты знаешь персидский? – уставился на меня Хусейн.

– Откуда? Наверное, от профессорши.

Храм Огненного Цикла

Поток новой информации, обрушившийся на сознание, вызвал полную кашу в голове и галлюцинации; в висках стучало. За спиной будто горела вселенная, и я оказалась в ловушке. В этот момент в баню вошёл Ивэн, озабоченно осмотрел меня и приложил ладонь к обручу на моей голове.

Наконец мы подошли к арке, таинственной, будто созданной для великого ритуала, – она была затянута плёнкой. В стене напротив я разглядела бойницы, будто охранявшие тайны— Похоже, произошла перезагрузка, – произнёс он задумчиво, словно прислушиваясь к чему-то. Накинув халат, жестом предложил мне сделать то же самое. Я надела халат, не раздумывая. Ивэн открыл дверь, за которой нас ждал то ли коридор, то ли иное пространство – нечто неопределённое, менявшееся на глазах. Мы выходили, закрывая за собой двери, и по ту сторону нас встречала новая реальность.

– Надевай, – сказал Ивэн, протягивая мне хитон и в то же время стягивая с меня халат. Он облачился в нечто подобное и обнял меня.

Зазвучала музыка; мужчина встал перед кафедрой главной жрицы спиной к ней и шагнул вперёд. Стремительным жестом она направила правую руку вперёд, и я осознала, что он начинает уменьшаться. На самом деле он спускался по лестнице.– Держись за мою шею и закрой глаза. Мы погрузились в пространство, которое нельзя было назвать ни воздухом, ни водой: это была густая субстанция, предвещавшая перемену. Затем – резкий толчок, будто реальность сжималась. И снова удар, сжатие – этот ритм повторился несколько раз. Когда Ивэн поставил меня на землю, я поняла, что это песок. Перед нами была ещё одна арка в скале. Ивэн развернул меня. Примерно в ста метрах высилось странное сооружение, похожее на древний храм. Приблизившись, я заметила у входа охрану. Их вооружение напоминало короткие копья, на поясах висели мечи. Рядом стояла женщина в тунике, вызывавшей воспоминания о древности – греках или римлянах. Ивэн показал ей круглый знак на шнурке на шее, и стража расступилась. Мы поднялись по лестнице на площадку. Я увидела ещё трёх женщин в туниках разных цветов. Особенно выделялась одна: её одежда словно была соткана из мгновений пламени, тонкие нити искрились. Обруч на голове был усыпан красными камнями, на массивной золотой цепи сверкал медальон. Она стояла за каменным столом, будто возведённым для великих собраний. На переднем плане другая жрица, в алой тунике, общалась с Ивэном на незнакомом языке. Он передал ей небольшую сумку с длинной ручкой, висевшую у него через плечо. Третья девушка, в простой белой тунике, держала корзинку, собирая одежду какого-то мужчины. Когда на нём остался лишь пояс с кольцом, в который был продет меч, главная жрица подняла руки.

К нам подошла та же девушка с корзинкой. Не раздумывая, я сбросила хитон и встала перед кафедрой жрицы как есть. Зазвучала музыка, и в голове прозвучал голос:– Внимание, – сказал Ивэн. – Когда скажут, встань перед жрицей. По её сигналу спустишься по лестнице. На нижней площадке стой и только по приказу жрицы иди по дорожке. Не спеши, но и не останавливайся, пока не дойдёшь до площадки с двумя арками. Войди в ту, что засветится, и следуй указаниям. Запомни: на дорожке нельзя останавливаться, идти можно только вперёд.

Я спустилась на площадку, где плясали язычки не то света, не то чего-то иного.– Идущая по спирали, спускайся.

Язычки танцевали, поднимаясь уже до колен, до бёдер.– Иди и помни: нельзя останавливаться.

– Стой!

Я застыла на небольшой площадке, куда язычки не дотягивались. Справа вспыхнула арка, за ней возникла светящаяся дорожка.

Нас опустили в бассейн, где поверхность напоминала загустевший молочный кисель, пузырящийся под нами. Я взглянула на лицо Ивэна: оно застыло, заострившись от боли. Через некоторое время нам помогли выбраться и провели в другую комнату, где в бассейне была чистая, прозрачная жидкость, лишь пузырьки поднимались со дна.– Иди и помни: нельзя останавливаться. Я шагнула вперёд, и языки пламени снова охватили меня, поднимаясь всё выше: вот они уже выше живота, обвивают грудь. Внезапно я начала различать другую мелодию: она нарастала, звала. Впереди сияли две арки, каждая манила своим светом, за одной была светящаяся дорожка. Мелодия, словно живая, тянула меня к себе, и, поддаваясь её зову, я двинулась вперёд. Крики наполняли пространство, но новая мелодия вела меня по огненной дорожке. Языки пламени становились горячее, добравшись до шеи; они окутывали меня, заставляя с трудом пробираться сквозь них. С каждым шагом я чувствовала, как силы покидают меня. В некоторых местах зуд становился невыносимым, словно от ожогов. Но внезапно языки пламени исчезли, и я снова увидела перед собой огненные оттенки, манившие меня, словно звала та самая мелодия. Я шагнула навстречу новому свету. Но в тот же миг меня отбросило в сторону, и я вскрикнула от боли. Тут же к нам бросились девушки и начали поливать меня водой из амфор. Я увидела ужасную картину: часть руки Ивэна сгорела, блеск белой кости в чёрной ране резанул по сердцу. Мне с трудом удалось отвести взгляд: это была рука моего спутника. Меня понесли к потайной дверце, за которой скрывалось помещение с бассейном. Ужасная боль пронзила меня, когда я заметила, что кожа на бедре обуглилась, словно подгоревшее на сковороде мясо. Ожог был размером с ладонь.