Алексей Албаров – Белка в колесе (страница 9)

Он занюхал куском хлеба, как заправский алкаш, потом ткнул пальцем сначала в Романа, потом – в мужчину, сидевшего рядом со мной (Сергея Петровича, как оказалось):

– Поговорим тет-а-тет, а остальные – ату его, развлекайтесь! – Он показал большим пальцем в сторону зала.

Минут через пятнадцать Сергей Петрович вышел из импровизированного кабинета и жестом созвал всех обратно к столу. Лицо его было непроницаемо.

Официант принёс ещё две бутылки.

– Наливай! – снова прогремела команда Главы.

Выпили ещё по полной. Глава обвёл всех тяжёлым, заплывшим взглядом. Остановился на мне.

– Эта… твоя? – спросил он Романа, тыча пальцем в мою сторону.

– Моя, – не моргнув глазом, ответил тот.

Глава скользнул взглядом по нашей второй девушке (не веселушке), потом ссадил ту самую веселушку со своих колен: – Пошли. Дело есть.

Когда они скрылись в коридорах гостиницы, Роман позвал тамаду, что-то быстро сказал ему на ухо. Тот кивнул и умчался, но вернулся минут через пять. Тамада увёл куда-то другую девушку (не нашу). Роман налил себе виски, но уже без команд, до краёв. Выпил залпом. Видно было, как горит внутри.

– Ребята, – сказал он остальным, – свободны. Спасибо.

Остались только Роман, Сергей Петрович (тот самый, что сидел рядом) и… наша веселушка, слегка опешившая от внезапного исчезновения своего «кавалера» и от того, что он отбыл, не рассчитавшись.

– Сергей Петрович, – кивнул Роман, – выдай девочке сто баксов за работу.

Тот достал из жирной пачки стодолларовую купюру и протянул веселушке.

– Свободна, – коротко бросил Роман. – Ты дальше не в кадре.

Глава 2.7. Дача, или Безумцы на природе

Сергей Петрович выудил блокнот и забормотал, словно заклинание читал:

– Это согласовали… Это тоже… А вот дача… Проблема. Нужна для съёмок, а на аренду бабки не дали.

– Дача? – насторожилась я. – А что за дача?

– Нужен домик в стиле… ну, не развалюха последняя… Уютный, для одной сцены, – туманно пояснил Сергей Петрович, мастер недосказанности.

– Если не разнесёте вдребезги, могу свою предложить, – сорвалось с языка неожиданно даже для меня.

– А где она? – встрял мужчина, который был третьим.

Я назвала посёлок.

– Там же утром пробка на шоссе будет адская! – выпалил он. – А снимать послезавтра! Поехали смотреть сию секунду!

– Она далеко живёт, за ключами надо ехать… – попытался встроиться Роман.

– У меня на даче есть запасные, – машинально сказала я.

– Сергей Петрович, сам доехать осилишь? – спросил Роман.

– До дома – да.

– Тогда погнали! – решил Роман. – Шевелись!

Я успела позвонить Женьке, прокричать в трубку, что задержусь невесть на сколько, а то и заночую у «подруги». Мы с Романом помчались на его мерседесе. За рулём, естественно, был водитель: Роман принял на грудь прилично. Я сидела впереди, исполняя роль живого навигатора. Шоссе блаженно пустовало. Добрались ещё засветло: дни-то уже длинные, как тоска провинциального актёра. Дачу быстренько осмотрели при свете фар, потом вошли внутрь. Мужики что-то буркнули между собой.

– Сойдёт, – великодушно заключил Василий Фёдорович (он же «тамада»).

– Договоримся перед съёмками, завтра всё подготовим. – Они нырнули в свою машину и исчезли.

– Роман, а где наш водитель? – спросила я, озираясь и прислушиваясь к внезапно наступившей гробовой тишине.

– А я его… милостиво отпустил, – изобразил невинность Роман. – Давно мечтал дачу… обжить. Голоден, кстати, как волк.

– Еды-то нет.

– Степан – тот самый водитель – обязан был оставить провиант, – с важностью заявил Роман.

Действительно, на кухне скромно ждали два пакета. Один – с чем-то условно съедобным, второй – с живительной влагой в стеклянной таре. Посидели, поели. Всё пережитое, дикое напряжение, Романова фраза «моя» – всё смешалось в голове в один липкий ком. Да и что греха таить: давно к этому катились. И покатились…

На следующий день очнулись поздно. Кое-как перекусили и… рухнули обратно в постель. Он был ненасытен. Я после воздержания, достойного монастырской летописи, тоже. Ближе к вечеру я засуетилась:

– Роман, двигаем?

– Неа, – блаженно потянулся он. – Я же в стельку – остаёмся.

Утром, часов в одиннадцать, нас взорвал грохот: нагрянула съёмочная группа. Начался настоящий сумасшедший дом. Вспомнился шедевр «Фильм, фильм, фильм!»: тот же хаос, только в цвете и с матом. Крики, беготня, всеобщая паника. Какая-то девчонка с видом побитой мокрой кошки, в нелепой косынке на шее (под ней зиял свежий засос – маяк распутства) попыталась наехать на Романа, но он на неё злобно цыкнул. Он – режиссёр – уже чувствовал себя полководцем перед началом битвы. Подкатил Василий Фёдорович, уволок её в сторону, начал что-то шипеть быстро и гипнотически. Между прочим, это её он уводил там в ресторане…

Раздался рык Романа:

– Где помощник режиссёра?

Девчонка понеслась в сердце схватки. Позже я узнала: сие страдающее создание зовут Верочка, помощница режиссера. Похлюпав носом, она позволила суете поглотить себя без остатка.

Две актрисы в перерывах пялились на меня с откровенным, как декольте, любопытством. Я благоразумно ретировалась в дом. Через час явился Василий Фёдорович с одной из этих гламурных хищниц.

– Вы же клятвенно обещали, Василий Фёдорович! – капризничала актриса (некая Галочка, судя по всему – звезда районного масштаба).

– Всё исполнится, Галочка, – масляно успокаивал её «тамада». Вбежал водитель с двумя пакетами (один – с явно скудной едой, второй – с драгоценными бутылками).

– Хозяйка, соблаговоли принять сию скромную дань! – возгласил Василий Фёдорович, словно поднося ключи от города.

Я выложила часть провизии на стол.

– Мне шампусика! – требовательно протянула Галочка.

– Шампанское, священный напиток, на завершение съёмок, – возразил «тамада» с видом верховного жреца и нагло убрал бутылки в холодильник. Оставил на растерзание только коньяк. Я достала два стакана.

– Анна Дмитриевна, как же нехорошо! – сладко сказал «тамада», изображая укоризну. – А себе?

Я покорно достала третий. Выпили. «Тамада» ловким движением фокусника пересел на диван, увлёкши за собой и актрису. Я благоразумно удалилась во двор. Минут через десять высокооплачиваемый сводник появился.

– Анна Дмитриевна, а где у вас тут… укромный уголок? Сеновал, что ли? – спросил он с хитрой, до тошноты знакомой улыбкой.

Я сперва опешила, потом махнула рукой в сторону дома:

– Вы нашу «берлогу» знаете. Остальные комнаты – в вашем распоряжении. Выбирай на здоровье любую.

Он шмыгнул на кухню. Послышались страдальческие возгласы:

– Василий, мне же ещё сниматься!

– Успеется! Час как минимум!

Безумная карусель продолжалась. В редкую минуту затишья я подошла к Роману.

– Мне пора в город.

– Пожар? – отстранённо поинтересовался он.

– Женька уже, наверное, мысленно хоронит меня.

Он рявкнул:

– Степан! Доставь Анну Дмитриевну до ближайшей бензоколонки: там телефон должен быть. Марш!