Александра Зайцева – Действующие лица: благотворительность в современной российской литературе (страница 7)
РОМА. Она жива, просто под лекарствами. Нам надо уходить.
СТАНИСЛАВ. Уходить.
Станислав шлепает себя ладонями по щекам, лбу, голове. Рома удерживает его руки.
РОМА. Тише, тише. Мы завтра с утра навестим Любу, погуляем в саду. Ты же любишь гулять в саду.
Дракониха подходит ближе, на ней сидит Вероника. Станислав забирается наверх, Вероника помогает ему, взяв за руки. Рома запрыгивает, и все трое улетают через нарисованную дверь.
Дракониха улетела по своим драконьим делам. Вероника, Рома и Станислав – грязные, уставшие – стоят рядом с домом, где живет Станислав, работает Рома и скоро на смену придет Аня.
ВЕРОНИКА. Можно поцеловать тебя последний раз?
РОМА. Лучше не надо.
ВЕРОНИКА. Тогда я пойду.
РОМА. Давай.
Станислав уже отпер дверь ключом от домофона.
Вероника открывает глаза у себя дома. Станислав еще спит в своей комнате в квартире сопровождаемого проживания. Рома тоже еще спит в комнате тьюторов. Аня только пришла домой после концерта и поставила турку с кофе на плиту.
Живет в Санкт-Петербурге. Рассказы Маргариты публиковались в проекте «Что я знаю о папе?», медиа «Горящая изба», сборнике рассказов «Верю / не верю» издательства «Папье-маше».
Сопровождаемое проживание
Главная проблема людей с ментальной инвалидностью в России – невозможность жить самостоятельно и свободно в «большом мире». Обычно о них заботятся родные, а если родных нет, то человек с особенностями развития оказывается в психоневрологическом интернате (ПНИ). На сегодня таких закрытых учреждений в стране 687, в них живут более 163 тысяч человек.
Интернаты деперсонализируют человека – из личности он становится получателем социальных услуг. У него нет ничего своего, он не решает никаких вопросов самостоятельно, и чаще всего никто не спрашивает о его желаниях. Более того, во многих ПНИ катастрофически не хватает персонала, в итоге человек порой оказывается без элементарного ухода. А если ему тяжело передвигаться, то он может неделями оставаться запертым в четырех стенах и даже не вставать с кровати.
Альтернатива ПНИ – сопровождаемое проживание. При такой системе человек с любыми особенностями развития живет в обычных домашних условиях: у него есть своя одежда и мобильный телефон, он ходит на работу или учебу, в кино и кафе, общается с другими людьми и сам решает, что ему съесть на завтрак. Помогают человеку с инвалидностью сотрудники НКО – социальные работники и педагоги. С кем-то они находятся круглосуточно, а кого-то навещают раз в неделю – убедиться, что с подопечными все в порядке.
Во множестве регионов России есть инициативы НКО по организации сопровождаемого проживания. Например, с 2017 года в Санкт-Петербурге и Ленинградской области команда
За несколько лет с ребятами произошли невероятные изменения: те, кто раньше жил в самом «тяжелом» отделении ПНИ, стали полностью самостоятельными. Рождалась дружба, случилась даже история любви. Юлия, одна из подопечных «Перспектив», не только выбралась из интерната, но и помогла выйти «на волю» своему другу. Вскоре они поженились и теперь живут вместе в отдельной квартире, которую снимают сами.
Пока ПНИ существуют, помощь там очень нужна. Стать волонтером в интернате можно, связавшись с одной из профильных НКО. Никакие специальные навыки от желающего помочь не требуются, а обо всем, чему нужно обучиться для сопровождения людей с тяжелой инвалидностью, расскажут сотрудники НКО. Самое ценное для жителя интерната – личное внимание и общение, которых ему действительно не хватает. Волонтер может просто гулять с человеком, сопровождать его на занятия, помогать изменить положение тела или сесть на коляску, чтобы тот не лежал целый день, – и тем самым дарить ощущение, что человек нужен, что им интересуются и хотят помочь. Всего за один час волонтер способен открыть жителю интерната целый мир и помочь ему почувствовать себя человеком, а не получателем социальных услуг.
Такой помощью занимаются именно НКО, их сотрудники и волонтеры могут уделять много времени нуждающимся в поддержке, напрямую помогать людям с инвалидностью и улучшать их жизнь. Это позволяет НКО слышать каждого человека, понимать его потребности и удовлетворять их, дарить радость общения.
Более 70 организаций, помогающих людям с ментальными особенностями, объединены в Альянс «Ценность каждого». Связавшись с ним, можно узнать, какая НКО занимается проблемой в вашем регионе, и поддержать ее. А если хотите помогать в Петербурге, то «Перспективы» принимают людей из любых городов в программу «Добровольный социальный год». Участники программы каждый будний день в течение семи часов помогают в местном ПНИ, и организация оплачивает им проезд до Санкт-Петербурга и проживание в городе.
«Перспективы» регулярно ищут сотрудников в свой штат для проекта сопровождаемого проживания. Опыт работы в НКО и специальное образование необязательны, главное – иметь мотивацию для работы с людьми с ментальной инвалидностью, разделять ценности «Перспектив» и хотеть учиться.
Социальные работники и их помощники в течение дня помогают людям с инвалидностью в квартире сопровождаемого проживания – с гигиеническим уходом, готовкой, уборкой, походом в магазин и на прогулку. Эти специалисты развивают у своих подопечных навыки общения, предлагают им занятия с учетом их особенностей.
Еще есть социальный куратор – это «голос» человека с инвалидностью. Куратор сопровождает подопечного в государственные учреждения, социальные и медицинские центры, чтобы помочь ему объяснить свои потребности и реализовать права, поддерживает в выборе подходящего дела. Он также ищет партнеров в сфере культуры и образования, организует занятия и события и сопровождает на них людей с инвалидностью.
Включаться и помогать людям с ментальной инвалидностью, говорить об их проблемах необходимо. Фокус социальной политики сегодня смещается на тех, кто более функционален, кого можно встроить в рабочий рынок, а люди с инвалидностью все более невидимы для общества.
Благотворительные организации помогают тем людям, которые максимально незаметны и не слышны и которым очень нужна поддержка, но они не могут сами о ней попросить. Подключаясь к НКО и поддерживая интеграцию их подопечных в обычную социальную жизнь, можно ломать стены, отделяющие людей с инвалидностью от всех остальных. А главное – помогать им строить счастливую и свободную жизнь, к которой они, как и все люди, стремятся.
Елена Королькова
Латте на овсяном молоке
Да блин! Если Маша звонит, это плохо. У нас негласный договор: только сообщения в мессенджер. Вся информация по работе должна быть зафиксирована, за-фик-си-ро-ва-на, а не поболтали, решили все на словах и забыли. Никаких разговоров. А никаких отношений, кроме рабочих, у нас с ней нет. Если Маша звонит, тем более утром, тем более в субботу, значит, хочет сказать что-то неприятное, нагрузить меня чем-то. Знает, что по телефону сложнее сказать «нет».
Я не перезваниваю. Валяюсь, смотрю, как солнечный свет лежит на драном линолеуме и занавеска из «Икеи» еле-еле колышется над ним. Утром мне нужно время, чтобы собрать в одно целое организм, рассыпавшийся за ночь на части. Когда я стала таким нытиком? Это я от Машки подцепила привычку вечно жаловаться. То у нее дочка болеет, то она сама, то ее мать, то одна коллега нездорова, то другая – они там все болеют. Мне кажется, я от них удаленно заразилась. Снова звонит.
Токсичный человек эта Маша, «токсик», как говорит Л. Еще год назад я была совершенно необразованной, стыдно вспоминать, как Л., послушав мой рассказ о подруге юности, спросила: «Она токсик?» Я сидела, улыбалась и не понимала, что нужно ответить. Я кивнула так, чтоб это можно было счесть и за «да», и за «нет». Теперь я знаю даже, что такое кринж, более того, это слово вошло в мой повседневный лексикон. Когда инструктор по вождению указывает на женщину на остановке и говорит: «О, вырядилась, ты посмотри на нее, пугало» – это кринж. Когда муж говорит моей маме: «Тетя Таисия, вы всегда так хорошо готовите, но курочка в этот раз не получилась» – это кринж.
Сейчас Маша опять скажет по телефону, чтобы я оплатила счет, я поспешно оплачу, а она позвонит и выдаст: «Отбой». Нет уж. Я грамотный человек. Никаких разговоров. Я и их всех учу: не тупите, записывайте все разговоры на диктофон. И моя правота доказана уже не раз.
«Что случилось?» – пишу я сообщение. В ответ она снова звонит.
– Алё?
Ненавижу говорить «алё», что за слово такое? Откуда оно вообще? Говоришь, как идиотка, «алё». А то еще некоторые говорят «алло». Это вообще кринж.
– Слу-у-ушай, у нас тут Лёлька помирать собралась, надо меронем[3] срочно искать. Его вообще нигде нет. Я уже проверила что могла, нужно точечно звонить по аптекам.
– Хреново…
– Я тут с ними, мать в истерике.
– А мы сегодня дачу едем смотреть.
– А-а… Да, мы тоже хотели…
– В однушке два месяца на южной стороне…
– У моей маман такая квартира, жесть. Ну ладно, у меня там Оля умирает, Катя истерит…