Александра Власова – Живая вода (страница 3)
– В «Золотую гитару»? Дело хорошее. – Кончики усов Учителя чуть приподнялись кверху. – Молодец! А я вот тоже на концерт.
Лёха гордо приосанился, но вдруг заметил, что Учитель сжимает под мышкой раскладной стульчик. «Что это за концерты такие, где заставляют музыкантов с собой мебель таскать? Безобразие!»
Вышли на одной станции. Улица встретила ласкающим теплом. Владимир Александрович сделал несколько шагов от метро. И разложил стульчик.
– Как? Вы будете играть на улице? Прямо здесь?! Вы?! – Лёха возмущенно взмахнул руками, как курица-наседка.
– Ну да, – улыбнулся Учитель.
– В «Золотой гитаре» сегодня концерт. Вас что, не позвали?
– Позвали, – равнодушно пожал плечами Владимир Александрович. – Не пошел.
Под поток бесконечных и бессмысленных вопросов Лёхи («Как не пошли? Зачем не пошли?») достал гитару. Легонько провел по струнам. Гитара затрепетала, как девица под рукой любимого, и… запела. Берегитесь того, кто свободен, влюблен в гитару и жизнь! Он способен сотворить звук, от которого у каждого – мурашки. А на лице вместо привычной утренней усталости вдруг пробуждается что-то оставленное там, где еще не боялся чувствовать. Быстрее заткните уши, если хотите, чтобы все осталось прежним!
Подошла девчушка. Положила первую денежку, тихо прошептала: «Спасибо!» Бабуля, кряхтя, дала полтинник. Попытался не взять, но она улыбнулась: «Милок, играй, играй, я хоть живой себя почувствую!» Подбежали школьники, гремя мелочью. Хотели купить шаурму, но тут услышали…
– Ну вы это, держитесь! – смущенно пробормотал Лёха. – Я там за вас слово замолвлю!
Владимир Александрович кивнул. Спор не стоил того, чтобы прерывать мелодию.
– Совсем они там, в своей «Золотой гитаре», чокнулись! Такого музыканта не позвать! – зло бормотал Лёха. – И теперь он как последний попрошайка! Не дело, не дело! – Самому себе не признаваясь в затаенной гордыне. Выходит, он, как ни крути, превзошел своего Учителя. Стал выше, значимее, раз позвали его!
Лёха шел своей дорогой. Шел веселить элиту в элитный клуб.
А Учитель продолжал играть. Для каждого. Для себя. Для Бога.
Король
Король снова закашлялся. Колющая боль в груди не отступала, но он все же улыбался измученной, слабой улыбкой. Сегодня праздник, о котором он мечтал много ночей. Деревья расстилали перед своим владыкой остатки листвы золотым ковром, олени склоняли рога, зайцы и белки тянули ему лучшие лакомства, жаворонки запели славу (правда, король с тревогой замечал, что их с каждым днем становится меньше и меньше. Чувствуя слабость правителя, подданные-птицы покидали его земли).
Понравится ли здесь его возлюбленной? Она с трудом переносила живность. Она так и не влюбилась в терпкий запах трав и деревьев.
Король с беспокойством взглянул на небо. Священник-Луна уже вышел. «Что, если она не придет? Зачем ей нужен такой больной, угасающий?»
К его облегчению, вдалеке показался сияющий силуэт. В мантии, сплетенной из замороженных небесных жемчужин, она была еще прекраснее, чем в их последнюю встречу. Не было видно конца ледяному шлейфу. У владыки болезненно защекотало в груди. Король жадно припал к ее холодной руке, невеста лишь чуть улыбнулась, игнорируя недовольное перешептывание рябины с ясенем. Деревья не могли не заметить за изящными чертами высокомерие, властность.
– Согласны ли вы взять… – полилась с небес лунная музыка.
Кашель заглушил последние слова клятвы. Глаза нареченной холодно сверкнули.
– Согласны, – хором ответили жених с невестой.
– Тогда скрепите вашу клятву поцелуем.
Губы короля обожгло морозом.
– З… зи… – начал шептать он имя любимой, но встретил лишь насмешливый взгляд.
Холод вытесняет тепло. Холод повсюду. Холод…
Король пошатнулся.
На деву было страшно смотреть. Казалось, она только и ждала момента, когда он упадет на мгновенно подстеленное лесное покрывало. Бесцеремонно дернула мужа за руку. Король не двигался.
– Ваш король мертв! Теперь я ваша королева! Слышите?! Я?! – вьюгой завыла вдова, и сама Ночь вторила ее страшной песне.
Птицы взвились в воздух. Белки, кролики разбежались по норам, олени ринулись в чащу. Лишь немногие остались: вороны да волки. И те с опаской поглядывали на новую хозяйку.
– Ну, ничего, – зло зашелестел старый клен, – придет время – и ты на исходе своих дней, уже старухой, влюбишься. В зеленоглазого мальчишку в венке подснежников. И он займет твое место, ведьма! Так было и будет вновь. Я живу много циклов, мне ли не знать…
– Не смей! – взвизгнула королева морозным ветром. – Я отучу деревья перечить!
Ветер вырвал последний кленовый лист и угодливо бросил его к ногам госпожи. Зима победно улыбнулась, оглядывая свои владения. Лишь одно ей не давало покоя в час торжества. Образ юноши. В венке из первых подснежников.
Такие разные птицы, или Сказка о звездах
– Доброй ночи, доченька, – ласково прошептала мама и уже хотела потушить ночник, но дочка вздрогнула:
– Никакая ночь не добрая. Ночью страшно!
– Отчего же тебе страшно?
Девочка съежилась, кутаясь в одеяльце.
– Мне все снится, – неохотно призналась она, не выдержав пытливого взгляда, – что над окном кружит птица. Страшная, темная. Может, душу хочет украсть? Бабка Прокофья сказала – точно хочет. Черная птица – к беде. Бабка Прокофья сказала: «Черная птица – к горю!»
– Больше слушай бабку Прокофью. Она тебе еще не то расскажет. Раз черная, значит, к горю? – Мама покачала головой. Дочка все вздрагивала, со страхом поглядывая в окно.
Тогда мама принесла топленого молока со вкусом теплых снов и любви, села рядом с малышкой и начала свою сказку.
Каждый из нас немного влюблен в небо. Хочет он этого или нет. Кто не любовался закатом, кто не пытался уловить запах луны, услышать тихое пение звезд? Ее любимый сходил по небу с ума.
– Улетим к звездам, – мечтал он, зарываясь носом в ее волосы. Волосы пахли вкусно – полынью и донником. – Ты одна меня понимаешь. Улетим?
Ее сердце стучало миллионами «да». «Но как же мама, бабушка и братик? – думала девушка. – Как они будут одни на земле, без меня?» Но потом решила: «Я смогу навещать их. Может быть, даже приручу маленькую симпатичную звездочку и принесу домой. – От этих мыслей что-то внутри улыбнулось. – То-то братик обрадуется…»
– Улетим, – кивнула она и тут же получила его поцелуй. И ей стало совсем все равно, куда идти, хоть на небо, хоть под воду. Лишь бы он дышал рядом, лишь бы он держал ее за руку, лишь бы целовал ее губы. – Улетим.
Вместе пошли к колдуну. Плата одна на двоих. Тот долго хмурился:
– Глупые, глупые людишки. Будут вам крылья. Из наилучшего бархата ночи. Но только птицы могут долететь до неба. Сможете ли вы стать птицами?
Дикая боль пронзила лопатки. Такая, что она закричала и потеряла сознание. Когда очнулась, не помнила ни семьи, ни друзей. Это знание не помещалось в крохотную птичью головку. Так что она была просто рада, потому что могла лететь рядом с тем, кого любит. Вместе с ним взмахивать крыльями. Счастье – видеть, как он мчится над облаками. Счастье – слышать, как он кричит, не в силах сдержать восторг!
Но небо не терпит соперниц. Он летел, упиваясь красотой звездопадов. Он слушал лунный призыв и почти не слышал ее влюбленного щебетания. Он летел все быстрей к звездам, игриво подмигивающим впереди, к кометам – огромным птицам, что носились по небу, размахивая великолепными огненными хвостами. Он уже не помнил, что когда-то летел не один. Не помнил, как пахнут ее волосы. Разве сравнятся с небесным земные донник и полынь?
Она отставала. Что-то не птичье тяжелило ее грудь. «Как же там мама? А братик? А бабушка?» – все думалось ей. И хотя она точно не могла сказать, кто это такие, от слов «мама», «бабушка» и «братик» становилось очень горько. Не птичьи имена, не птичьи лица, не птичьи мысли давили на крылья.
– Самозванка! Смотрите, смотрите! У нее человеческие глаза, – вдруг заверещала самая первая звезда, к которой она посмела приблизиться. – Не птичьи, не птичьи!
– Смотрите, смотрите, у нее человеческие губы! – подхватили кометы, преграждая путь злобным огненным войском. – Не птичий клюв, не птичий!
– Смотрите, смотрите, у нее человеческое сердце! – в ужасе завыла луна и содрогнулось небо. – Не птичье, не птичье!
Падать было не больно. Больно было то, что он обернулся, посмотрел на нее и закричал вместе с остальными: «И правда, все не птичье! Не птичье, не птичье!» Они кричали что-то еще, она уже не могла разобрать. Неслось лишь уханье, щебет и гогот.
– И как же? Она разбилась? – спросила малышка. Она так перепугалась, что даже немного расплескала молоко.
– Нет, конечно, – грустно улыбнулась мама. – В сказках так не бывает. Ее спас огромный лебедь, что вспомнил, как раньше был человеком. «Больше к Небу не летай, – велел он на каком-то надломленном человеческом. – Меня из-за тебя теперь к звездам не допустят. Я только все забыл, а тут ты…»
– А почему тогда она все кружит над нашим домом? – В голосе девочки больше не было страха. Птицу она совсем не боялась и даже хотела обнять.
– Потому что она все-таки осталась крылатой. Крылья появляются по ночам. И она по-прежнему кружит вокруг звезды, оберегая и защищая ее. Только ее звездочка родилась немного позже. Она настоящая, теплая, живая. И самая-самая любимая, – прошептала мама, зарываясь в ее волосы. Черные, как бархат ночи. Пахнущие то ли луной, то ли полынью.