Александра Власова – Живая вода (страница 4)

Но малышка ее уже не слышала. Она сладко спала. Сказка развеется вместе с утренним туманом. Мама вернется с рассветом. Осторожно поцелует дочку в щеку, устало улыбнется и стряхнет со своего рукава остатки полуночных перьев.

Алая роза

В одной далекой-далекой стране, той, что на берегу изумрудно-чистого моря, жила колдунья. У нее было все: природный дар, знания, за которые многие колдуны и волшебники, не раздумывая, продали бы души, замок, заполненный самыми дорогими вещами на всем побережье. Но она так давно не покидала стены своей обители, так давно не общалась с людьми, что роскошь ее убранства уже несколько лет как переходила в вульгарность, а претензия на шик – в крикливость. Были у нее даже преданные поклонники, влюблявшиеся в ее портреты, нарисованные художниками, которых старая колдунья подкупала. Им казалось, что за стенами замка живет прекрасная черноокая волшебница, мудрая и нежная.

Так оно и было когда-то. Но время не щадит никого. Ее когда-то нежная кожа покрылась морщинами, волосы поседели, а сердце очерствело. В последние годы старуха была настолько капризной и злой, что не подпускала к себе никого, кроме одной служанки, Джорджианы.

Капризы своей госпожи Джорджиана сносила с покорной улыбкой, в ответ на ее придирки просила прощения, а незаслуженные обиды проглатывала, будто горькую таблетку.

Возможно, ее останавливала от своевременного бегства бедность, в которой девушка влачила существование. А может, на дне ее сердца еще жила жалость к одинокой старухе. Но чем покладистее становилась Джорджиана, чем ниже она опускала голову перед колдуньей, тем безжалостнее становились упреки озлобившейся госпожи. Не могла она простить Джорджиане ни идеально заправленные постели, ни вкусно приготовленный завтрак, а уж тем более что ее кожа была ровной, будто гладь молока в стакане, а волосы – яркими, словно огонь в камине.

Молодость – вот за что старуха ненавидела служанку больше всего. Когда один цветок зацветает, другой увядает. Это закон жизни, который колдунья не хотела принять.

– Собери мне букет прекрасных роз, – сказала ей старуха, – да смотри не вздумай заснуть.

Девушка вышла из покоев своей госпожи довольная. Задание казалось ей вовсе не сложным, а даже приятным. Нарвать букет цветов – что может быть проще? Джорджиана, привыкшая к черной работе, так обрадовалась, что не заметила коварной ухмылки своей хозяйки.

Девушка вышла в сад и, что-то напевая, начала собирать розы. Выбирала самые красивые – едва распустившиеся скромные бутоны, ибо те, которых коснулись следы увядания, не устроили бы ее госпожу. Она брала лишь те, что находятся на пике своего расцвета.

То ли дала знать о себе усталость от ежедневной непосильной работы, то ли морок, пущенный колдуньей на собственный сад. Но Джорджиана зевнула, склонившись над очередным бутоном. «Я прилягу на одну минуточку… только на одну! Ни в коем случае не буду спать!» – пообещала она себе. Но только прилегла на мягкой траве и сомкнула глаза, как сон взял ее в свои объятия.

– Ага! Попалась! Лентяйка! Ты нарушила указ своей госпожи, – возликовала колдунья. И начала что-то нашептывать над мирно спящей служанкой.

«Я нарушила указ! Господи, что мне будет?! – подумала девушка, едва проснувшись. – Нужно поскорее собрать эти розы, чтобы отнести моей госпоже!» Но, к собственному ужасу, она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. А розы вокруг казались настолько огромными, просто исполинскими, что Джорджиана при всем желании не смогла бы их сорвать, а уж тем более – донести до дома.

То, что она сама стала розой, Джорджиана поняла лишь тогда, когда увидела злую ухмылку хозяйки, которая склонилась над ней.

– Поделом тебе! Нечего было дрыхнуть! Бездельница, – сказала колдунья, срывая алую розу.

Она принесла ее в ванную. Ощипывала лепесток за лепестком и кидала в мутную воду. Затем погрузила в нее свое огромное обрюзгшее тело. Она впитывала ее красоту, ее грацию, ее мысли и чувства, впитывая вместе с тем ее лучащуюся серебром душу.

Когда старуха выбралась оттуда, ее лицо сияло улыбкой Джорджианы. Ее седые волосы горели рыжим огнем Джорджианы. Ее мысли были мыслями Джорджианы. Ее скукожившаяся, будто иссохшее яблоко, душа была вытеснена более сильной душой – душой Джорджианы.

Слишком поздно старуха поняла, что старухи отныне нет. Это робкая Джорджиана вышла из ванны, тихо улыбнулась на скорчившуюся тень колдуньи на краю умывальни. Оглядела величественные покои.

«Надо, пожалуй, вытереть пыль, выкинуть половину вещей и устроить величественный прием», – подумала она, решив не сообщать никому, что у этого замка отныне новая хозяйка.

Ведь колдунью никто не видел много лет. А на портретах, которые она заказывала подкупленным художникам, на зрителей глядела великолепная молодая волшебница – с мудрыми нежными глазами, огненно-рыжими волосами, похожими на лесной пожар, чистой и ровной кожей, будто гладь молока в стакане…

«Замок большой, одной мне с ним не справиться, – подумала Джорджиана. – Нужно нанять служанку!» Но, взглянув на плавающие в ванне лепестки алой розы, решила: это не обязательно.

Анна и рождественский ангел

Снежинки кружились за окном, сияя, как маленькие звездочки. Анна вздохнула. Рождество встречать было негде и не с кем: единственный сын уехал вместе с невестой далеко-далеко, в блестящую Москву. С родителями? Так снова начнутся расспросы: «Не пора ли тебе, Анна, найти новую любовь? А может, есть кто-то, но ты от нас скрываешь? Так не таись, пожалуйста, ты – девочка взрослая, мы все поймем». С подругами? Та же история! Начнут вздыхать, давать непрошеные советы. И как им объяснить, что ей никто не нужен после ее Олега? Прошло уже пять лет, но до сих пор при упоминании его имени у нее стоит ком в горле. Когда Аня представляла, что кто-то другой займет его место, будет сидеть в его кресле, смотреть его телевизор, наденет его тапочки, возьмет его кружку, ее начинало трясти. Ей не хотелось ни свиданий, ни новой «притирки» к чужому, непонятному человеку. Анна вздохнула и включила телевизор. Какая-то певичка извивалась под музыку. Пела вроде по-русски, а так, что ни слова не разберешь. В Анины времена такого не было.

«Вот и вся жизнь пронеслась», – подумала женщина, зажигая праздничную свечу, и положила себе ложечку крабового салата. Зачем столько приготовила? Все равно к ней никто не придет. У нее была хорошая, насыщенная жизнь. Она работала учительницей литературы, старалась вести урок так, чтобы дети его любили. Иногда даже (Аня вспомнила это с улыбкой) исключала некоторые особо сложные произведения из программы и давала что-то попроще, потеплее, поближе ребятам. А как они обменивались с девочками книгами! Те приносили ей свои любимые, а Аня взамен – свои! Многие потом признавались, что только из-за нее и полюбили читать. Все выросли, стали чужими, непонятными ей блогерами. О старой учительнице вспоминали редко.

Она была мамой для Лёшеньки. Все для него, кровиночки, делала, и когда повзрослевший мужчина, в котором она с трудом узнавала своего мальчика, заявил, что ему нужно ехать в Москву – только там, мол, могут исполниться его мечты, – Аня не проронила ни слезинки, не сказала ни слова, только обняла его крепко-крепко и пожелала удачи. Слезы были потом, когда никто не видел. Она плакала не переставая два месяца. С работы шла – плакала, из магазина – плакала.

Один лишь муж Олежка остался с ней. Они были вместе со школы, она любила его до одури, ее бросало в дрожь от одного его взгляда. (Умеют ли сейчас так любить?) За годы их когда-то страстная любовь отполировалась до состояния нежной, всепонимающей дружбы. А потом и Олежки не стало… Аня мотнула головой, пытаясь вытряхнуть непрошеные воспоминания. Она помнила то утро до пугающих мелочей: ее Олежка встал, с удовольствием съел приготовленную Аней яичницу, выпил чаю, потянулся и умер. Анна кинулась к нему, не веря, что так может быть, – не в каком-то дурном фарсе, а в реальной жизни. Она не верила даже тогда, когда равнодушный врач вынес свое заключение.

За пять лет Анна высохла, приобрела несвойственную ей строгость. Закрылась. «Самое интересное – все, что я делала в жизни, я делала для других. Каждое мое действие было вызвано любовью – к ученикам, мужу, родителям, сыну… А сейчас я абсолютно одна, мне даже не с кем встретить Рождество… Что я сделала не так? Неужели моя жизнь уже прошла? Все было зря?»

Она не успела отругать себя за унылые мысли, как раздался звонок в дверь. На пороге стоял усталый мужчина. Почему-то с елкой, хотя Новый год уже давно закончился.

– Я слышал, вам не с кем справить Рождество, – сказал он, – мне тоже. Можно пройти? Мне передали, что здесь готовят отличный крабовый салат.

Аня хотела захлопнуть дверь перед незваным гостем. Вдруг он какой-нибудь домушник? Ударит ее по голове – и прощай, вся бытовая техника. Ее с пяти лет учили не доверять незваным гостям. Но вдруг, вопреки любой логике, очень обрадовалась, ее бледные щеки впервые за пять лет зарумянились, а из глаз исчезла печальная пелена.

Они смотрели телевизор, наряжали елку. Напряжение, возникшее вначале, исчезло. Аня смотрела на светлое мудрое лицо гостя, и ей уже казалось, что она знает его всю жизнь. Ели салат. Не утратила она еще своего кулинарного мастерства!