Александра Ветрова – Любовь вслепую. Поцелуй в темноте (страница 2)

Я не знала, кто он. Но мои пальцы — те самые, которые отвечают за спуск затвора — вдруг онемели.

— Даниил, — представился он. — Брат Андрея. Тот самый, о котором не говорят.

— Вера, — ответила я, и мой голос прозвучал чужим. Слишком тихим. Слишком интимным для полуметра дистанции.

— Знаю, — он усмехнулся одними уголками губ. — Андрей показывал твои фотографии. Ты снимаешь свет. А я снимаю тени.

— Я документалист, — поправила я, потому что это было важно — отделить себя от него, поставить границу.

— Документалист снимает правду. Ты снимаешь то, что хочешь видеть.

В его словах не было злости. Только такая точность, от которой хочется защититься — или ответить тем же.

— А вы? — спросила я, выделив «вы» как забор. — Вы снимаете правду?

— Я снимаю то, от чего отворачиваются.

— И что же это?

Он сделал ещё шаг. Теперь расстояние между нами было таким, что я чувствовала тепло его тела. Я не отступила. Почему-то я не могла отступить.

— Страх, — сказал он. — Надежду. Одиночество. И людей, которые думают, что их никто не видит.

— Даниил! — голос Елены Васильевны разрезал воздух как скальпель. — Не стой в проходе. Иди помоги на стол накрыть.

Он не обернулся на мать. Он смотрел на меня ещё секунду — долгую, бесконечную, такую, за которую можно измерить всю жизнь. Потом его глаза скользнули по моему лицу — лоб, скулы, губы, подбородок — как объектив, который выбирает фокус. И он ушёл.

Я осталась стоять у фотографии, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Руки дрожали. Я сунула их в карманы джинсов, чтобы никто не заметил.

Вошёл Андрей. Чмокнул меня в макушку:

— Видела Дана? Каков, а? Брательник вернулся. Я тебе говорил про сюрприз.

— Ты не говорил, что он приедет, — выдавила я.

— А ты бы поехала, если бы я сказал? — Андрей рассмеялся, и в его смехе не было ничего злого — только легкомысленность человека, который не умеет читать воздух. — Да ладно, он безобидный. Просто семейная драма. Познакомишься.

Я познакомилась.

И в тот момент я уже знала — с той же уверенностью, с какой фотограф знает, что кадр получился, даже не глядя на дисплей — моя жизнь только что раскололась на «до» и «после».

«До» длилось двадцать восемь лет.

«После» начиналось сейчас.

Глава 2. Правила разрыва

Ужин был пыткой.

Я сидела между Андреем и профессором Т., напротив Даниила. Елена Васильевна восседала во главе стола, как королева на казни. Свечи. Серебро. Хрусталь, который звенел при каждом неверном движении.

— Даниил, — начала она, разрезая семгу, — расскажи, чем ты занимался эти восемь лет, пока мы тут старели.

— Снимал, — коротко ответил он.

— Людей?

— Жизнь.

— Ах, жизнь. — Она отправила кусок рыбы в рот, прожевала со значением. — А деньги? Жизнь платит?

Даниил не дрогнул. Он взял бокал с водой (не вино, я заметила), отпил глоток, посмотрел на мать спокойно, как на объект съёмки:

— Иногда да. Чаще нет.

— А на что ты живёшь? — вмешался отец. Не зло — скорее с медицинским любопытством, как на обходе.

— Продаю фотографии на аукционах. Иногда снимаю для журналов. Иногда — нет.

— Нестабильно, — резюмировал отец.

— Жизнь нестабильна, папа. — Даниил не повышал голос, но каждое его слово падало на стол с глухим звуком, как камень в воду. — Операционная тоже. Но вы это помните, да?

Тишина. Андрей кашлянул. Елена Васильевна застыла с вилкой у рта. Профессор Т. положил нож.

— Не начинай, — тихо сказал он.

— Не начинаю, — ответил Даниил. — Я просто ужинаю с семьёй. Впервые за восемь лет. И мне правда интересно: как вы?

— Хорошо, — отрезала мать. — У нас всё хорошо. В отличие от некоторых.

Андрей положил руку мне на затылок — жест собственника, который я раньше не замечала. Он делал это часто, но сейчас, в присутствии Даниила, я вдруг ощутила его как давление. Как клеймо. «Моя. Смотри, брат. Моя».

— У нас свадьба через три дня, — сказал Андрей, сверкая улыбкой. — Ты приглашён, Дан. Мы прислали приглашение на почту.

— Я получил.

— Приедешь?

Даниил перевёл взгляд на меня. Долгий. Тяжёлый. Такой, от которого хочется прикрыться руками.

— Не знаю, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я не очень люблю смотреть, как люди становятся чужими друг другу в присутствии священника и гостей.

— Что это значит? — спросил Андрей, и в его голосе впервые за вечер прорезалось раздражение.

— Это значит, — Даниил не отводил от меня взгляда, — что брак — это не платье, не ресторан и не кольцо. Это решение просыпаться рядом с одним и тем же страхом до конца жизни.

— Достаточно! — Елена Васильевна стукнула вилкой по столу. Звон хрусталя. — Мы собрались не для того, чтобы ты учил нас жизни. Ты, который бросил семью, бросил медицину, бросил…

— Мама, — тихо сказал Андрей, — не надо.

— Что — не надо? — она покраснела, первый раз за вечер потеряв контроль. — Правду не надо? Даниил, ты был гением, ты мог стать лучшим кардиохирургом страны, но ты сбежал, потому что испугался. Испугался ответственности. И теперь ты приезжаешь в наш дом, садишься за наш стол и рассуждаешь о браке?

Даниил медленно положил салфетку. Встал.

— Я сбежал не потому, что испугался, — сказал он, и его голос был таким тихим, что все невольно подались вперёд. — Я ушёл, потому что не захотел быть частью лжи.

— Лжи?! — мать вскочила.

— Той лжи, где виноватый нужен больше, чем правда. — Он посмотрел на отца. Затем на мать. Затем — мельком, на секунду — на меня. — Спасибо за ужин. Я в гостевой на первом этаже, если понадоблюсь.

Он вышел. Дверь закрылась без стука.

Наступила тишина. Я смотрела на свою тарелку, где сёмга остыла и покрылась белой плёнкой жира. Андрей массировал мне плечо ритмичными движениями, не замечая, что я окаменела.

— Ты прости его, — шепнул он мне в ухо. — Он всегда был сложным. Драматургом. Ему бы пьесы писать, а не фоткать.

Я кивнула. Потому что кивать было привычно.

Но внутри меня что-то щёлкнуло. Не как затвор — как замок, который только что открыли.

Я подняла глаза на пустой стул напротив. На салфетку, которую Даниил сложил небрежно, кое-как, в отличие от аккуратных квадратиков матери. На бокал с водой, где остался отпечаток его губ.

Я подумала: «Этот человек ушёл не от страха. Он ушёл от того, что не мог вынести внутри себя. И он вернулся, чтобы…»

Чтобы что?

Я не закончила мысль. Но знала, что сегодня, когда все уснут, я выйду на террасу. И буду курить. И почти буду надеяться, что он тоже не спит.