Александра Ветрова – Любовь вслепую. Поцелуй в темноте (страница 3)

Я почти надеялась.

И это «почти» было уже предательством.

Глава 3. Час между волком и собакой

В три часа ночи я вышла на террасу.

Дом спал. Я слышала, как Андрей отключился через пять минут после того, как мы легли в гостевой спальне на втором этаже — он захрапел, отвернувшись к стене, не обняв меня, даже не сказав «спокойной ночи». Я лежала два часа, глядя в потолок, на котором играли блики от воды — дом стоял на сваях, и луна отражалась в заливе, создавая на белом бетоне движущиеся пятна.

Они напоминали мне фотограммы — снимки без камеры, когда предметы кладут прямо на фотобумагу и освещают. Получается негатив тени. Иногда тень говорит больше, чем тело.

Я тихо оделась — джинсы, свитер, который вязала бабушка (единственная вещь, которую храню с детства). Нашла пачку «Парламента» в боковом кармане сумки — тайная привычка, о которой Андрей не знает. Я курю только когда одна. Или когда мне страшно.

Сегодня было страшно.

Терраса выходила на залив. Деревянный настил, перила из нержавейки, шезлонги с белыми подушками — всё стерильное, дизайнерское. Я села в угол, подальше от света, который пробивался из холла через стеклянные двери. Зажгла сигарету. Глубоко затянулась.

Табак обжёг горло. Хорошо. Боль была честной.

Дождь начинался как туман — сначала просто влажность на коже, потом мелкие капли, которые я не сразу различила. Я не уходила. Я смотрела на воду, на чёрную гладь залива, на редкие огни на том берегу, и думала о том, что моя жизнь похожа на этот пейзаж: всё освещено ровно настолько, чтобы не упасть, но недостаточно, чтобы увидеть красоту.

— Ты замёрзнешь.

Голос возник из темноты за моей спиной. Я не вздрогнула — я замерла. Потому что уже знала, кому он принадлежит.

Даниил стоял в трёх метрах от меня, на границе света и тени. Без куртки — только футболка, которая через минуту промокнет насквозь. Босиком. Волосы слиплись от мороси.

— Как ты меня нашёл? — спросила я. Мой голос был ровным — настолько ровным, что я сама себе не поверила.

— Ты куришь «Парламент». Я учуял за полдома.

Я усмехнулась. Не потому, что было смешно — потому что нервничала.

— Ты тоже не спишь.

— Я вообще сплю редко. С тех пор как…

Он замолчал. Подошёл ближе. Я видела, как капли собираются на его плечах, на ключицах — футболка облепила тело, и я отвела взгляд, потому что рассматривать чужое тело при свете… при какой свете? Его не было. Только мутное свечение из дома и луна, которую закрывали тучи.

— С тех пор как что? — спросила я.

— С тех пор как понял, что сны — это тоже реальность. Только без права выбора.

Он сел на шезлонг напротив меня. Не на тот, что в двух метрах — на тот, что в полуметре. Я почувствовала запах: табак, дождь, и ещё — какой-то древесный, горький, как кора после ливня.

— Ты зря вышла, — сказал он. — Начнут искать — подумают что-то не то.

— Кто будет искать в три часа ночи?

— Андрей, например.

— Андрей спит с берушами. Он ничего не услышит.

— А ты откуда знаешь?

— Я восемнадцать месяцев с ним живу. Он спит с берушами и маской для сна. Он боится темноты.

Даниил тихо засмеялся — без звука, одними плечами.

— Забавно. Брат, который боится темноты. И невеста, которая курит в ней в три часа ночи.

— Я не его невеста, — сказала я. И сама испугалась этих слов.

— Нет? — он наклонил голову. В темноте я не видела его глаз, но чувствовала их — тяжесть, температуру. — А кто же ты?

— Я… — я затянулась, чтобы сделать паузу. Дым пошёл вверх, растворился в дожде. — Я женщина, которая забыла спросить себя, хочет ли она того, что получает.

Тишина. Только дождь. Только вода под домом. Только его дыхание — ровное, глубокое, такое, которое успокаивает сильнее, чем пять мг диазепама.

— Ты знаешь, как пахнет человек, который согласился на свою жизнь? — спросил он.

Я не ответила.

— Тобой пахнет, — сказал он. — Недожаренным мясом и смирением. Знаешь, почему я не сплю? Потому что во сне я вижу людей, которые могли бы жить иначе. А просыпаюсь — и вижу тех, кто выбрал удобство.

— Откуда ты знаешь, что это был выбор? — я почувствовала, как злость поднимается из живота — горячая, давно не испытываемая. Её так легко принять за желание. — Может, у меня не было выбора.

— Выбор есть всегда. Просто иногда он страшнее, чем его отсутствие.

Он произнёс это так спокойно, что я захотела ударить его. Или коснуться. Или и то, и другое одновременно.

— Ты многого не знаешь, — сказала я, гася сигарету о перила. — О моей жизни. О том, почему я здесь.

— Расскажи.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты чужой человек.

— Я чужой человек, который не спит в три часа ночи и слушает дождь рядом с тобой. Это не делает меня ближе, но и не оставляет совсем чужим.

Я молчала. Он молчал. Дождь усиливался — уже не морось, а настоящий ливень, с запахом озона и мокрой земли. Мои волосы промокли, свитер стал тяжёлым. Я замёрзла. Но не уходила.

— Ты поэтому приехал? — спросила я наконец. — Чтобы спасать?

— Я приехал, потому что умер мой крёстный. Единственный человек, который говорил мне правду. Я приехал попрощаться. А оказался здесь.

— В компании невесты брата.

— В компании женщины, которая не спит в три часа ночи потому, что боится собственной свадьбы.

Он сказал это не как диагноз — как факт. И от этого факта у меня заныло в груди.

— Ты не знаешь, чего я боюсь.

— Знаю. — Он подался вперёд. Теперь я видела его лицо — не черты, а выражение: напряжённое, внимательное, как у хирурга перед разрезом. — Ты боишься, что если скажешь правду — останешься одна. Поэтому ты молчишь. Поэтому ты выходишь замуж. Поэтому ты куришь в три часа ночи на террасе, хотя не хочешь курить — тебе просто нужно чем-то занять руки, чтобы не закричать.

Я замерла.

Он попал.

Всё. В десятку. В центр яблочка.

— Кто ты? — прошептала я.

— Я тот, кто научился видеть в темноте. Потому что при свете — ложь.

Он протянул руку.

Ладонь вверх. Пальцы чуть согнуты. Не требование. Не просьба. Приглашение.

— Не надо, — сказала я.

— Я ничего не делаю. Я просто держу руку.

— Это опасно.