Александра Ветрова – Кольцо для одной, поцелуй для другой (страница 2)

Поднимаюсь. Иду в спальню. Смотрю на нашу кровать — огромную, с итальянским бельём, на которой он трахал меня две ночи назад. Тогда мне показалось, что он был особенно нежен. Сейчас понимаю: он был особенно виноват.

Ложусь на свою сторону. Вдыхаю запах его подушки — терпкий, с нотами табака и дорогого одеколона. Нюхаю, как наркоман последнюю дозу, потому что завтра я начну ненавидеть этот запах физически. Но сегодня — он мой. Сегодня я еще люблю это чудовище.

И плевать, какой идиоткой меня назовут за это психологи.

Я выключаю свет и говорю в темноту то, что никогда никому не скажу вслух:

— Прощай, Артур.

Он не слышит. Он в это время, наверное, расстёгивает чужое белье.

Но через месяц он услышит.

И это будет не шёпот.

Глава 2. Женщина с папкой

Просыпаюсь в пять утра.

Не от кошмара. Не от будильника. От внутреннего толчка, словно кто-то ткнул пальцем прямо в солнечное сплетение и сказал: вставай. Твоя жизнь — труп. Пора оформлять свидетельство о смерти.

Поворачиваю голову. Подушка Артура пуста. Он не пришел. Ни в час, ни в два, ни в четыре. Хорошо. Потому что если бы он явился под утро, пахнущий чужим сексом и ложью, я бы не выдержала свой же сценарий.

Я бы убила его кухонным ножом. Медленно. Начиная с того места, которым он туда лез.

Но его нет. И это — первая милость судьбы за последние шесть лет.

Встаю. Иду в душ. Вода горячая — почти кипяток. Кожа краснеет, но я чувствую только пустоту. Моюсь тщательно. Каждую складку. Каждый сантиметр, к которому он прикасался в прошлый раз — там, где думала, что это любовь. Дура.

Выключаю воду. Смотрю на себя в зеркало. Глаза — серые, с желтоватыми белками. Не плакала, а выглядят так, будто прошла войну. Лицо бледное, губы потрескались. Я не пила воду со вчерашнего утра. Только вино.

— Красавица, — голос хриплый. Говорю себе, как на исповеди. — У тебя месяц, чтобы выжать из этого брака всё. Ты поняла?

Зеркало молчит. Оно умнее меня.

На кухне — новый день. Запах кофе, который я варю себе сама. Артур не пьет кофе по утрам. Артур пьет смузи, который готовит ему любовница? Или одна из трёх? Интересно, у них есть график? Вторник — брюнетка, четверг — блондинка, суббота — рыжая? А где моё место в этом расписании?

Ах да. У меня — понедельник. День тяжёлый, но надо же с кем-то начинать неделю.

Варю кофе. Тёмный обжарки, с горчинкой — такую, чтобы язык свело. Добавляю сливки. Смотрю в окно.

Наша квартира на двенадцатом этаже. Вид на город — деловой центр, стекло и бетон, люди-муравьи внизу. Ни одного дерева. Артур говорил: «Вид на деньги, Лена. Остальное — для нищих».

Мне всегда казалось, что деньги не пахнут. Оказывается, пахнут. Чужими духами на воротнике. Молчанием в ответ на «я люблю тебя». И этим вот утром — пустотой без единого звука.

Звонок в дверь. Восемь тридцать.

Собака — наш корги по кличке Баки — срывается с места и летит к двери, звонко тявкая. Баки любит всех. Даже тех, кто не заслуживает любви. Я бы сказала, что он похож на меня, но это слишком унизительно даже для меня.

Открываю.

На пороге — женщина. Лет сорока, короткая стрижка, очки в тонкой оправе, строгий серый костюм. В руках — кожаная папка. Пахнет от неё дорогой туалетной водой и отсутствием сантиментов.

— Лена Сергеевна? — её голос сухой, как судебная повестка.

— Допустим.

— Меня зовут Вера Николаевна. Я адвокат. Алиса попросила меня приехать.

Алиса. Конечно. Подруга, которая знает меня двадцать лет и которая вчера вечером скинула мне видео, прекрасно понимала, что я не стану рыдать в подушку. Я стану планировать.

— Проходите, — отступаю в сторону. — Только тихо. Собака не кусается. Муж, к сожалению, тоже, но он сейчас не придёт. Он занят.

Последнее слово я выплёвываю, как рыбью кость.

Вера Николаевна проходит на кухню. Оглядывает интерьер — дорого, безлико, идеально. Садится на стул, раскрывает папку. Я ставлю перед ней чашку кофе. Она не пьет. Только смотрит на меня поверх очков.

— Алиса рассказала мне вчера. Я подготовила базовый план. Но прежде чем мы начнём, я задам один вопрос. Безответный. Просто для того, чтобы я понимала, с кем имею дело.

Я киваю.

— Вы готовы уничтожить своего мужа? Не развестись. Не получить алименты. А именно уничтожить — финансово, репутационно, личностно? Потому что если нет — я уйду. Такие дела я веду только с женщинами, у которых горит не только бытовая техника.

Молчу. Смотрю на свои руки. Кольцо блестит. Бриллианты — три штуки, по карату каждый. Символ того, как мало он вложил в этот брак по сравнению с тем, сколько вынул.

Снимаю кольцо. Кладу на стол между нами. Оно катится, оставляя на дереве тонкую царапину.

— Я готова смотреть, как он умоляет, — говорю. — А потом смотреть, как он ползёт в нищету. И если вы спросите, доставит ли мне это удовольствие — да. Не женское, не материнское, не христианское. А звериное. То, которое просыпается, когда выясняешь, что спала рядом с мертвечиной.

Вера Николаевна кивает. Один раз. Жёсткий, короткий кивок — словно ставит печать.

— Тогда начнём.

Следующие два часа я перестаю быть женщиной. Я становлюсь архивом, базой данных, следственным отделом. Адвокат задаёт вопросы:

— Где хранятся документы на недвижимость?

В сейфе. Код — мой день рождения. Он не менял его шесть лет. Потому что я — удобный человек. Даже код от денег — моё лицо.

— У вас есть доступ к его бизнес-счетам?

Нет. Но я знаю, где лежат ключи от его рабочего кабинета. И знаю, что он не меняет пароли. Пароль от почты — имя его первой собаки. Пароль от телефона — дата нашей свадьбы.

Вера Николаевна поднимает бровь. Единственное проявление эмоции за два часа.

— Это неосторожно.

— Это удобно. Ему никогда не приходило в голову, что я могу его предать. Потому что предательство — это его монополия.

Записываю. Каждое слово. Каждый адрес. Каждый счёт, о котором я знаю. Вера Николаевна подсказывает: какие бумаги нужны в первую очередь, куда подавать заявление, какие формулировки использовать, чтобы через месяц суд заморозил его активы до окончания бракоразводного процесса.

— Главное, чтобы он не узнал раньше времени, — она закрывает папку. — Ваша задача — играть идеальную жену. Секс, улыбки, завтраки. Вы должны стать настолько удобной, чтобы он не заподозрил ничего.

— А если он заподозрит?

— Тогда он начнёт прятать деньги. У него есть на это месяц. У вас — тоже месяц. Играем на скорость. Вы быстрее?

Вспоминаю его ухмылку. Как он целует другую — медленно, собственнически, без свидетелей? Нет, свидетели есть. Целый зал. И ему все равно.

— Я буду быстрее, — говорю. — Он слишком уверен, что я никуда не денусь.

— Откуда такая уверенность?

Я смотрю на пустой дверной проем. Там, в прихожей, висит его пальто. Тёмно-синее, кашемировое, стоимостью как моя зарплата за полгода. В кармане — чек из ювелирного салона. Вчера нашла. Подумала: «Наверное, купил мне подарок». Знаете, такой наивный, сосущий под ложечкой оптимизм.

— Потому что я шесть лет доказывала, что меня некуда девать.

Вера Николаевна встаёт. Протягивает руку. Не для поцелуя, не для утешения — для рукопожатия. Делового. Мужского.

— Через неделю принесу проект соглашения. Никому не звоните, не пишите, не плачьте в подушку при нем. Если вам станет невмоготу — звоните мне. Я не обнимаю, но говорю по делу.

— Лучшая поддержка, которую я получала за долгое время, — усмехаюсь. Горько, сухо, без надежды.

Она уходит. Баки грустит у двери — гости уходят редко. Я глажу его по тёплой рыжей голове. Шерсть пахнет солнечным светом и чистотой. Артур не выгуливает собаку. Артур вообще мало что делает сам.

Кроме женщин. Женщин он делает много и часто.

Достаю телефон. Открываю вчерашние сообщения от Алисы. Семь фото, три видео, одна аудиозапись.