Александра Варёнова – Молчание Гамельна (страница 27)
— В моей практике не так давно случилось дело, признанное закрытым, но я возвращаюсь к нему мыслями изо дня в день. Ты не очень чувствительная? В истории много мерзкого, — Грегори улыбнулся жестко и отложил вилку на край тарелки. — Поздно вечером девочку сбила машина. Защитная сторона водителя оперировала тем, что та сама кинулась под колеса. Сестра девочки утверждала, что водитель отвлекся на звонок и не следил за дорогой. Свидетелей, кроме сестры, нет, неотвеченный звонок — есть. А еще есть выписка из психиатрической клиники, в которой девочка лечилась девять месяцев. Запись с видеорегистратора показывает, как она мчится в двух метрах от пешеходного перехода на мигающий красный и улыбается. Как думаешь, кто виноват?
— Водитель, — Леона поежилась, не совсем понимая, к чему это.
— Была когда-нибудь за рулем? На неосвещенном участке пешехода реально не видно. Он оказывается перед фарами как призрак. Даже если ты не отрываясь смотришь на дорогу.
— Но перед «зеброй» тормозить надо, вообще-то.
— Ты водитель, у тебя есть шанс проскочить светофор. На «зебре» и рядом с ней никого нет. Скажешь, не ускоришься?
— Что за штучки? Вы на стороне водителя?! — Леона внутренне взвилась и до боли впилась ногтями в ладони.
Грегори помотал головой.
— Я ни на чьей стороне. Я независимый судебный эксперт и обязан рассмотреть все стороны вопроса, чтобы вынести справедливое решение. — Грегори отставил салат, и на его месте сразу оказалось горячее, а бокал наполнился вином. Официанты-невидимки! — Знаешь, почему девочка лечилась в клинике? На протяжении двух лет ее насиловал отчим. Сначала редко, а после смерти жены из-за болезни чуть не ежедневно. Девочка не выдержала и зарезала отчима ножом. В клинике она проходила курс реабилитации, и обследования перед выпиской показали положительную динамику. А когда выписалась — на следующий день ее сбила машина. Они шли с сестрой в парк смотреть на салют. Им оставалось перейти дорогу и еще чуть-чуть пройти. Когда загремели первые залпы, девочка сорвалась с места, желая поскорее увидеть «цветы на небе». Но этой мечте не суждено было сбыться.
Леона сидела, широко распахнув глаза. Сколько, сколько же в мире детей, которых необходимо забирать от родителей! Чтобы не ломались судьбы. Чтобы они просто… спокойно дышали, спокойно шагали по планете.
— Водителя приговорили к пяти годам лишения свободы, однако девочку это к жизни уже не вернет. — Грегори прихлебнул из бокала и поймал взгляд Лео. — Это дело напомнило мне другое. Тоже непростое. Мальчик на экскурсии постоял под водопадом, а ночью умер. У него оказалась пневмония с осложнением, и организм не выдержал нагрузки от долгой дороги, перепада температур и нарушенного питания. Чей недогляд: родителей, учителя или экскурсовода?
— Да всех! Как можно проглядеть пневмонию?!
— У него были проблемы с сердечно-сосудистой системой, которая дает похожую симптоматику. Он пил таблетки — и болезнь считали взятой под контроль.
— Но водопад!..
— Он очень хотел и сам напросился. Это подтверждают все, кто там был. Под струями мальчик провел пять секунд, после чего был тщательно вытерт и напоен горячим чаем.
— Хотите сказать: он сам виноват? Ребенок?..
— Лео, я независимый судебный эксперт и изучаю все стороны вопроса. Интересно, что именно этот мальчик проходил по еще одному делу — «Делу о Гамельне».
— Кевин… — Леона выдохнула и спохватилась, но Грегори словно не заметил ее оплошности.
— Изучив «Дело о Гамельне», я обнаружил, что со стороны родителей не первый раз отмечается безалаберное отношение к ребенку. Он недоедал, много времени проводил на улице, в том числе в холодное время года, а родители «запрещали ему жаловаться». Он и не жаловался. До самой смерти. Его мать приговорили к тюремному заключению, но…
— С Гамельном он был бы жив! — Леона стукнула кулаком по столу и скинула бокал, разлетевшийся брызгами. — Кто просил нас спасать? Кто?..
Грегори смотрел на нее спокойно-отрешенно. Достал из кармана ручку-диктофон и пододвинул к Леоне.
— Трое других детей сказали то же самое: «Мы хотим вернуться обратно к Гамельну». Как думаешь, это правильный выбор?
— Увидите сами, — Леона поднялась и опустила ручку во вновь принесенный и наполненный бокал с вином.
Грегори улыбался, когда она уходила, и вытирал руки теплым влажным полотенцем.
На улице поднялся ветер. Леона нахохлилась и запихнула руки в карманы шорт, высматривая Гамельна.
— Не замерзла еще? Извини, еле вырулил, — Гамельн прижался к ее спине, и хотелось стоять так пару вечностей, но время неумолимо тикало.
О пропаже Сьюзен уже должны были протрубить по всей округе. А за ней обнаружат пропажу и Чарли с Оллин. Дурацкие-дурацкие законы! Где ставкой могли стать здоровье и жизнь.
Гамельна на нижний уровень пропустили почему-то без лишних вопросов. Леона следовала за ним по пятам мрачным изваянием.
— Добро пожаловать! Добро пожаловать! — Хэнкок в дурацкой маске арлекина кланялся направо и налево. — Вы у нас первый раз? По рекомендации? По приглашению? На кого желаете поставить?
— На Люстру.
— На люстру? Вон ту? Или ту? — Хэнкок потыкал в потолочные хрустальные произведения искусства и вдруг получил подзатыльник. От которого и маска слетела!
— Мистер Хэнкок, у вас завязки на соплях держатся.
Длинный самурай! Хэнкок развернулся к нему, кривя губы, будто говорил: «Ну что ты все портишь». А на них посмотрел уже с сияющей улыбкой.
— Кого я вижу! Лео! А вы, как понимаю, любимый человек моего любимого несостоявшегося бойца? — от подзатыльника на этот раз Хэнкок увернулся.
— А вы, как понимаю, владелец этого клуба? — Гамельн даже бровью не повел, передразнивая.
— Не только. Половина района под моей «крышей». Другая мне видами из окон не нравится, — Хэнкок вздохнул, будто и правда сожалел, что не может устранить эту проблему.
— И почему такой жесткий и властный человек, как вы, решили расщедриться? В чистоту душевных порывов я давно не верю. Все делается либо из корысти, либо из эгоистичных амбиций.
— Говорите так, будто у меня нет сердца! А я поняшек люблю и конюшню одну регулярно спонсирую. И в благотворительных фондах вы мое имя найдете. В первых десяти строчках! — Хэнкок едва ресницами не хлопал и руки лодочкой у сердца не держал. Кого он надуть пытался?
— Сердце у вас есть. В броне и с шипами. Иначе бы в мире акул вас давно сожрали.
Хэнкок вздохнул и скрестил руки на груди.
— Хорошо, хорошо, вы меня раскусили. Мне просто понравилась Лео. Как она яростно дралась! Как горел ее взгляд! О, какой бы успех она имела — стоя на ринге с оголенным торсом и растрепанной косой… Ай!
— Мы об этом говорили, Хэнкок, — самурай буквально впился пальцами Хэнкоку в плечо. — И вы обещали, что…
— Да-да, помню, — Хэнкок недовольно передернул плечами и замолчал таинственно-надменно.
Гамельн наседал на него медленно и осторожно. Как с хищником. А Хэнкок и был хищником, какой бы образ на себя не примерял.
— Так все же: почему вы решили помочь?
Хэнкок сощурился — полуласково-остро. Похоже, заготовил очередную пламенную речь — про нуждающихся, сирых и убогих, но самурай его перебил:
— Из-за меня.
Гамельн сразу направил все внимание на него, высокого и сурового. Возможно, он был единственным, кто в принципе мог воздействовать на Хэнкока. Иначе почему тот источал столько недовольства?
— Не повезло с матерью?
— Мы с братом сбежали из дома, — самурай пожал плечами, будто сообщал рядовой случай. — Нашу маму нельзя назвать плохой — ей просто хотелось эффектно выглядеть и поддерживать статус состоятельной. Богатые не клюют на лохушек, так она говорила. От богатых она и рожала. А потом трясла алименты и выбивала себе то драгоценности, то поездку куда, то машину. Очень умело держала в узде. Но с третьим ей не повезло — он оказался редкостным ублюдком. Унижал маму прилюдно, чуть не ботинки заставлял лизать. И нами помыкать пытался. А когда брат кинулся на него и отлетел от удара, мама ничего не сказала. Смотрела как кобыла: пусть дурно обращаются, зато седло с золотом и бахромой. Эти поганые отношения продолжились, поэтому мы с братом собрались и ушли.
Леона в который уже раз за день похолодела от ужаса. Нет-нет-нет. Почему такое существует? Как? Ведь есть же службы, контролирующие семьи? И понимающие: здесь, за красивой картинкой, — грязь, а здесь хоть и не прибрано — счастья полные штаны.
— Как вы выжили?
— Только благодаря Хэнкоку. Он пересекся с моим братом, ворующим булку, и это его… впечатлило.
Хэнкок усмехнулся:
— Впервые выбрался в магазин без эгиды нянек-братьев, и тут такое — худющий пацан в болтающейся одежде, удирающий от пекаря. Но пекарь тучный, а я легкий и быстрый. Так что догнал-проследил.
— И таращился из-за угла на то, как мы с братом жадно эту булку ели. А когда я его заметил — не испугался и не смутился, напротив. Вышел, представился и пригласил нас с братом на ужин. Булка была первой толковой едой за неделю, желудки бурчали пустотой — и я согласился. Так мы стали членами семьи и вечными должниками перед мистером Хэнкоком.
— Хочешь сказать: ты со мной из-за тарелки карри?
— Это был не просто карри. Семейный ужин в теплом доме, а потом теплые ванны и постель. Все за просто так, — самурай говорил ровно, но чувствовалось, как много для него это значит. — Плюс нам выделили целую комнату. В ней мы с братом смогли спокойно жить. Иногда чудеса случаются.