Александра Ушакова – Свет Мира. Война фей - крылья света и тьмы. (страница 3)
— Дедушка! — возмутилась фея цвета утренней зари. — Нас не подкупить золотом! Нам нужны впечатления! Эмоции! Новизна! Мы хотим танцевать на балах, смотреть на рыцарей, есть человеческую еду и пить их вино!
— Ах, впечатления, — Тиларий, кряхтя, поднялся и опёрся на посох. Его движения были медленными, но в них чувствовалась сила, накопленная за тысячелетия — сила, которая дремала, но не умерла. Он подошёл к стайке фей и навис над ними, как вековой дуб над одуванчиками, отбрасывая длинную, зловещую тень, в которой, если присмотреться, можно было разглядеть очертания меча и щита. — Хотите впечатлений? Я расскажу вам о впечатлениях. Когда я тысячу лет назад сражался с Тьмой у Врат, когда я терял собратьев — одного за другим, каждого по имени помню, каждое лицо, — когда моя душа умирала от разрыва с миром — вот это, дети мои, были впечатления. А то, что вы хотите, — это называется «погулять без спросу». И поверьте, в большом мире гулять без спросу очень опасно. Там есть такие твари, от которых ваши крылья не спасут.
Феи притихли ровно на три секунды.
— Ну, бабушка... — заныла главная, проигнорировав тот факт, что Тиларий был ей именно прадедушкой, а не бабушкой. — Мир изменился! Мы слышали, что в Империи теперь правит Царица Ночи, и она вампирша, и это же так... так...
— Романтично? — закончил Тиларий с убийственной иронией, и в его голосе прозвучала такая горечь, что даже самые смелые феи поёжились. — Хотите романтики? Вампиры — это не романтика. Это существа, которые могут высосать вашу жизненную силу за один поцелуй. И они не спрашивают разрешения.
— Модно! — поправила фея. — Это модно, бабушка! Все феи хотят быть как она!
— Все феи глупые, — отрезал Тиларий. — И ты в том числе.
Салатария закрыла глаза. Ей вдруг остро захотелось обратно в тот «сон богов», из которого её четырнадцать лет назад вытащила Савалла. Там было тихо. Там не было фей, требующих «расширения горизонтов». Там был только покой — бесконечный, безмятежный, как гладь озера в безветренный день. И ещё там была надежда. Та самая надежда, которую она потеряла здесь, в этом мире, полном тревог и угроз. Она вспомнила тот сон — золотой свет, текущий сквозь пальцы, голос Саваллы, шепчущий: «Ты ещё нужна им. Проснись». И она проснулась. И пожалела об этом почти каждый день с тех пор.
Тем временем, за тысячи лиг от Леса Предков, в Империи Дарада, ровно та же проблема обсуждалась на ином уровне.
— Они проникли в мою винную кладовую! — громыхал генерал Ортега, начальник дворцовой стражи, тряся перед носом Вльтеры пергаментом, на котором были начертаны списки пропаж. Его лицо, изборожденное шрамами старых битв (каждый шрам — история, которую он не любил рассказывать), было красным от гнева и смущения. — Выпили полбочонка эльфийского нектара! А наутро вся стража ходила со светящимися физиономиями! Это диверсия! Я требую расследования!
Вльтера сидела за своим рабочим столом, заваленным свитками (некоторые из них были такими старыми, что пергамент рассыпался при прикосновении, и их приходилось читать с помощью магии), и смотрела на генерала с выражением лица, которое ясно говорило: «Ты отнимаешь у меня время, которое я могла бы потратить на что-то полезное, например, на медитацию в гробу». На столе перед ней лежали донесения из разных концов Империи — везде были проблемы. Феи, казалось, объявили войну всем и вся. Но Вльтера, прожившая пять тысяч лет, знала: это не война. Это лишь начало. Предвестник. Тени перед бурей.
— Генерал, — холодно произнесла она, и её голос был подобен ледяному ветру, пронизывающему до костей. — Если ваши стражники пьянеют от эльфийского нектара, который крепче огненной воды гномов, это проблема их дисциплины, а не диверсии. Может, стоит запретить им пить во время дежурства? Или вы считаете, что это слишком сложное требование?
— Но они везде! — не унимался Ортега, размахивая руками так, что его плащ взметнулся, обнажив старый, потёртый меч. — Вчера трёх фей поймали в личных покоях принцессы Елисии! Они хотели посмотреть на её свадебное платье! Она, конечно, не рассердилась, даже чаем напоила, но это же... это же...
— Беспрецедентно, — закончила Вльтера.
— Именно!
Она откинулась на спинку кресла, и древнее дерево жалобно скрипнуло под её весом. Вампирша задумалась, барабаня пальцами по подлокотнику. Феи действительно распоясались. Освобождение от Древнего Пакта, которое должно было стать благословением, обернулось головной болью для всех. Молодое поколение фей, родившееся уже после Войны за Врата, не помнило ужасов прошлого. Они не видели, как Тьма пожирала их сородичей. Не слышали криков умирающих. Они видели только запреты, границы и «скуку» заповедных лесов.
Их тянуло в большой мир. А большой мир, в лице Империи, оказался к этому не готов.
Но Вльтера видела дальше. Она чувствовала за этим бунтом нечто большее, чем просто юношеский максимализм. Кто-то подталкивал их. Кто-то шептал им на ухо о свободе, о величии, о том, что они заслуживают большего. И этот «кто-то» пах Тьмой. Той самой Тьмой, что ждала на севере. Вльтера уловила этот запах впервые месяц назад — тонкий, едва различимый, как запах гари за сотню лиг от пожара. Но с каждым днём он становился всё отчётливее.
— Где Руциусы? — спросила Вльтера.
— У Врат. Как обычно, — вздохнул генерал, и в его вздохе было столько бессилия, что даже каменные стены, казалось, посочувствовали. — Они сказали, что не могут отлучиться. Равновесие. Им нельзя. Даже на минуту.
— Равновесие, — эхом повторила Вльтера. — Всегда это равновесие.
Она уже открыла рот, чтобы отдать приказ усилить патрули и выдворять всех фей за пределы дворца силой, как дверь распахнулась.
На пороге стоял Шарит.
За прошедшие годы он вытянулся и возмужал. Бронзовый отлив кожи стал заметнее — теперь она напоминала старую бронзу, которой касались тысячи рук, гладкую и тёплую. Волосы отливали тёмной медью, в их прядях иногда вспыхивали золотые искры — наследие драконьей крови, которое просыпалось в моменты сильных эмоций. А в глазах цвета бурного моря плескалась та самая глубина, что делала его непохожим ни на отца-дракона, ни на братьев-полукровок. Эта глубина была опасной — не для других, для него самого. В ней можно было утонуть.
На нём была простая льняная рубаха (грубая, шитая вручную, без всяких украшений — он не любил роскошь) и кожаные штаны для верховой езды — он только что вернулся с прогулки. От него пахло лесом, лошадьми и чем-то ещё — той странной, древней магией, что пробуждалась в нём в последние месяцы. Магией, которую Вльтера не могла распознать, но чувствовала каждой клеткой своего древнего тела. Этот запах напоминал ей что-то из далёкого прошлого — запах чистого ливня, первого снега, рождения звезды.
— Я слышал крики генерала аж из конюшен, — сказал он, усмехнувшись уголком губ. В этой усмешке не было насмешки — только усталое понимание. — Опять феи?
— Опять, — подтвердила Вльтера, и в её голосе впервые за весь разговор появились нотки усталости. — Они требуют свободы перемещения. Эльфы требуют запереть Лес. Император... — она запнулась.
Шарит при этих словах неуловимо изменился в лице. Тень пробежала по его чертам и спряталась в уголках губ. Он знал. Он всегда знал. Каждую ночь он слышал этот шорох. Каждую ночь он чувствовал боль отца, как свою собственную. И каждую ночь он задавал себе один и тот же вопрос:
— Я знаю, — тихо сказал он. — Я слышал. Этой ночью. Как всегда.
В комнате повисла тяжёлая пауза. Генерал Ортега, не посвящённый в семейные драмы, закашлялся и уставился в потолок, разглядывая лепнину, которой не интересовался никогда. Лепнина изображала сцены охоты на драконов — ирония, которую генерал предпочитал не замечать.
Вльтера смотрела на пасынка и видела то, что было скрыто от других: одиночество. Огромное, как небо над Империей. Руциусы были заняты Вечностью. Елисия — своим маленьким королевством и мужьями (она умудрялась делить своё время между двумя ипостасями Руциуса с поистине королевской дипломатией, и никто не мог понять, как ей это удаётся). Дарад был заперт в своей опочивальне с призраками прошлого.
А Шарит был один.
И именно поэтому, глядя на этого девятнадцатилетнего юношу с душой варвара и сердцем дракона, Вльтера приняла решение, которое изменит всё. Решение, которое она вынашивала месяцами, но не решалась произнести вслух. Решение, которое могло спасти Империю — или погубить её.
— Шарит, — сказала она. — У меня есть для тебя поручение.
Он поднял брови.
— Империя не может воевать с феями из-за нескольких проделок. Эльфы не могут запереть их силой — это вызовет новую войну, которую мы не выдержим. Нужен кто-то, кто поймёт их. Кто сам...
Она не договорила. Но Шарит понял.
Кто сам чувствует себя чужим в этом мире.
— Ты поедешь в Лес Предков, — приказала Вльтера тоном, не терпящим возражений. — Как представитель Империи. Как кровь Дарада. И как... как тот, кто, возможно, сумеет найти общий язык с теми, кто тоже хочет увидеть мир за пределами своей клетки.
Шарит молчал долгую минуту. Потом на его губах появилась кривая, чуть горькая усмешка.
— Ты отправляешь меня усмирять бунт фей, потому что я единственный в этой семейке, кто понимает, каково это — быть запертым?