Александра Ушакова – Столп мира . Кровь севера (страница 6)

Вальтера взяла жемчужину и на несколько мгновений погрузилась в чтение. Когда она подняла взгляд, её губы растянулись в гримасе лёгкой, почти детской обиды.

— Опять работа… — вздохнула она. — Вино придётся отложить.

Глава 12. Похищение

Фелерия сидела на мраморной скамейке в императорском саду, окружённая кольцом безмолвных слуг. В её маленьких ладонях переливались кристаллы — подарок отца. Живые книги, хранители знания, истории и песен.

— Раз… два… три… четыре… — считала она, и её фиалковые глаза сияли радостью.

Её отвлёк лёгкий шорох в кустах алых роз. Ребёнок потянулась к цветам.

— Няня? — позвала она.

Но няня стояла неподвижно, глаза остекленели. Все слуги вокруг замерли в окаменевшей позе.

Из-под роз, из тени, которой не должно было быть в этот час, вырвались цепкие, чёрные руки. Они обхватили Фелерию и прежде, чем крик успел родиться, втянули её в зияющий портал.

На её запястьях два браслета — дар Руциуса — вспыхнули одновременно: один ослепительно-белым, другой — поглощающим свет чёрным. Сигнал бедствия.

Где-то за пределами реальности две ипостаси одного существа — Белый и Чёрный Руциус — почувствовали зов сестры. В едином порыве они разорвали ткань мироздания, чтобы шагнуть в сад.

Но пространство и время, искажённые магией похитителей, дрогнули на долю секунды.

Они не успели.

В саду, на мягком газоне, лежали лишь два потухших, растрескавшихся браслета.

Дитя украли.

Глава 13. Ярость богов

По дворцу, а затем и по всему городу прокатилась волна чистого, неистового ужаса. Это был не звук, а чувство — сокрушительный рёв ярости и боли, исходивший от трона.

Дарад сбросил человеческий облик. Над дворцом вздыбилась гигантская тень — более двухсот метров от гребня до хвоста. Дракон. Чешуя пылала, как расплавленное золото, глаза метали молнии, когти впились в мрамор площади.

За его спиной земля вздыбилась. Салатария приняла свой истинный облик. Из неё выросло и раскинулось Древо Судьбы — титаническое, древнее, корни с грохотом разрывали землю, ветви, усыпанные светящимися цветами и шипами, затмили небо.

Вальтера, находясь в мире демонов, содрогнулась, как от удара кинжалом в спину. Сквозь тысячи миль её пронзила волна чужой боли — и своей собственной. Её сердце, вечно холодное, сжалось и треснуло.

Иглир почувствовала зов отчаяния у северных льдов. Её тело откликнулось мгновенно. Из хрупкой русалки вздыбилась титанида, исполинская фигура из жидкого льда и морской пены.

Феи совершили ошибку. Не тактическую. Не стратегическую. Экзистенциальную.

Они разбудили не правителей. Они разбудили стихии.

А в Чёрном Гроте, глубоко под землёй, Лили слышала этот рёв. Она стояла в цепях, и её золотые глаза смотрели в темноту.

— Что вы наделали, — прошептала она. — Вы разбудили то, что нельзя остановить.

Старейшая фея Огня посмотрела на неё без тени сомнения.

— Мы сделали то, что должны были сделать тысячу лет назад. Мы начали войну за наш дом.

— Это не война. — Лили покачала головой. — Это конец.

Она закрыла глаза и почувствовала, как где-то далеко, на севере, бронзовый дракон сжимает рукоять новой секиры и смотрит в сторону Чёрных скал.

«Ты придёшь за мной?» — подумала она.

Ответа не было.

Глава 14. Чёрный Грот

Воздух в Чёрном Гроте был густым, словно сироп, и тяжёлым от немой магии. Здесь не было речи. Звук был бы осквернением, лишней тратой энергии.

Тысячи фей заполняли исполинскую пещеру, подобно рою светлячков в смоле. Они стояли, сидели, левитировали в воздухе, и каждая была центром своего молчаливого ритуала. Из жерл вулканических трещин они вытягивали жидкий огонь, обвивая им руки, как перчатки. Из земли под ногами высасывали металлическую жилу, покрывая кожу бронзовым налётом. Из конденсата на стенах собирали воду, вплетая её в волосы, а из зияющих провалов в своде втягивали в лёгкие леденящий вихрь.

Они не готовились к войне. Они становились ею. Каждая — живой снаряд, ходячая катастрофа.

В центре этого немого безумия, связанная невидимыми путами стыда и поражения, стояла Лили. Её золотые глаза, лишённые прежней уверенности, скользили по собратьям. Она видела не армию, а жертвоприношение.

— Ты готова? — голос Старейшей Феи Огня прозвучал прямо в её сознании.

— Да, — ответила Лили, хотя внутри неё всё кричало «нет».

— Помни: как только Врата откроются, ты поведёшь их внутрь. Твой демонический глаз увидит то, что не видят наши. Ты станешь нашим ключом.

— И сгорю, — тихо сказала Лили.

— Да. — Старейшая не отвела взгляда. — Но мир, который мы создадим из пепла, будет помнить твоё имя.

Лили закрыла глаза. Она не хотела славы. Она хотела только одного — дома. Настоящего дома, где её чёрная кожа и золотые рога не будут вызывать ни страха, ни отвращения.

«За дом всегда платят самую высокую цену», — подумала она.

В соседнем зале, куда не проникал свет даже магических светлячков, собрались четверо. Старейшие Четырёх Стихий.

— Дракон прибыл к варварам, — голос Феи Огня полыхнул в темноте.

— Прискорбно, — сухо отозвалась Фея Воды.

— Ш-ш-ш! — резким шипом, полным предостережения, ответила Фея Ветра.

Зал содрогнулся, а с каменного трона Феи Земли посыпалась мелкая крошка.

— Пакт связывает нам руки, — сказала Старейшая Огня. — Мы не можем напасть первыми. Драконы должны пролить нашу кровь — только тогда цепи падут.

— Тогда спровоцируем их, — прошептала Фея Ветра. — Украдём дитя. Самое дорогое. То, за что они пойдут на всё.

В наступившей тишине было слышно, как капает вода где-то глубоко в недрах скалы.

— Фелерия, — произнесла Старейшая Земли. — Дитя первых цветов. Дочь Дарада и Салатарии. Если мы возьмём её…

— Пакт будет разорван, — закончила Фея Огня. — А Врата откроются.

Глава 15. Кровь и сталь

Ктора нашла лагерь Лили на рассвете.

Он стоял в низине между чёрными скалами, окружённый тремя рядами частокола и магическими барьерами, мерцавшими в утреннем свете, как паутина.

Она усмехнулась.

— Как говаривал дядя, — прошептала она, и её голос, низкий и вибрирующий, прозвучал с хищной нежностью, — «Не можешь победить — уничтожь. Не можешь договориться — сожги».

Чёрный дракон с силой оттолкнулся от скалы и взмыл в небо.

— Дракоооон! — завопили с дозорных вышек, но было поздно.

Ктора, не снижая полёта, широко раскрыла пасть. Из её глотки, вместо привычного огня, хлынул поток чёрного пламени. Оно не просто горело — оно пожирало, обращая дерево частокола, палатки и орудия в хлопья пепла.

Её тени, невосприимчивые к адскому жару, метались по лагерю, как смерчи. Они выхватывали из огня сундуки с документами, хватали офицеров, утягивая их в безопасную мглу.

Лили, выбежавшая из палатки, впервые в жизни узнала настоящий, всесокрушающий ужас. Это была не опасность битвы, а ощущение полной, абсолютной беспомощности перед стихией.

А Ктора ликовала. Она пикировала, вновь взмывала, поливая землю дождём из чёрного огня. Для неё это была не расправа, а работа. И делала она её с дикой, безудержной радостью.

Когда всё кончилось, от лагеря остались только головешки.