Александра Ушакова – Столп мира . Кровь севера (страница 10)
Врата Богов всё ещё были открыты. Из них, как тени от далёких звёзд, выходили Древние — существа, от которых остался лишь отпечаток в памяти времени. Они шли молча, неся на своих прозрачных плечах груз эонов.
Если они войдут в мир — мир не выдержит.
Шарит посмотрел на отца. Дарад бился в окружении фей, его ярость была ослепительной, но бесполезной — врагов было слишком много.
Он посмотрел на сестру. Ктора сражалась плечом к плечу с Олгом, и в их глазах горело то, что люди называют любовью.
Он посмотрел на Фелерию. Маленькую, спасённую, но всё ещё хрупкую, прижатую к груди матери, которая наконец пришла в себя.
Он посмотрел на Лили — чёрную фигурку на пороге Врат, сжимающую в руках голубую сферу нового мира.
И принял решение.
— Простите меня, — прошептал он.
Он взмыл вверх, и скорость рвала с него чешую, обнажая плоть, но он не чувствовал боли. Он был стрелой, пущенной к единственной цели.
В облике гибрида — медведь и дракон, чешуя и шерсть, когти и клыки — он врезался в Белую скалу, не пытаясь найти проход, а проломив его, и рухнул в священные воды озера. Хранители разбежались, их песня оборвалась на высокой ноте.
Он бросился к потоку существ, что стремились вырваться из светящейся щели. Его секира, выкованная Тиром, пела в руках, рассекая тьму. Он не отступал, принимая удары, которые отнимали у него не кровь, а годы, воспоминания, возможность стареть. Он сражался с самой энтропией.
— Шарит! — крик Тилла донёсся откуда-то издалека. — Что ты делаешь?!
Он не ответил. Он знал, что делал.
Увидев, что Лили вышла из Врат и сфера нового мира покинула её руки, Шарит развернулся. Он вцепился в исполинские створки, и его мышцы, кости, душа — всё напряглось в одном немыслимом усилии.
Он не просто закрывал дверь. Он перерезал пуповину, связывающую миры.
Створки сошлись с щелчком, который прозвучал в сердце каждого живого существа.
Шарит отшатнулся. Он чувствовал это сразу. Он был цел, но остановлен. Поток времени, который уносил всех — отца, сестру, деда — теперь обтекал его, как вода — камень.
Его нить судьбы была не просто укорочена — она была выдернута из общего полотна.
Ему навеки осталось двадцать девять.
Он стал Вечным Мгновением, живым замком на дверях, за которыми остались и первозданный ужас, и первозданное чудо.
Его война кончилась. Его служение только начиналось.
И длиться оно будет до тех пор, пока существует сам мир, который он спас ценой своего будущего.
Эпилог. Дар присутствия
День бала.
Империя праздновала. Фелерия, живая и невредимая, кружилась в танце, и её малиновые локоны развевались, как знамя победы. Дарад, впервые за много месяцев, улыбался. Вальтера и Иглир сидели рядом, их руки переплелись в жесте, который говорил больше, чем любые слова.
Салатария, всё ещё бледная, но живая, сидела в кресле у окна, наблюдая за дочерью. Её взгляд был мягким, но в глубине его ещё теплилась тень пережитого ужаса.
Руциус танцевал с Елисией. Её живот уже округлился — скоро должны были родиться трое наследников. Он держал её так, словно боялся отпустить, и она позволяла ему, тихо смеясь над его неуклюжей нежностью.
Ктора и Олг стояли в углу зала. Он — огромный, с бронзовой кожей и шрамом на брови. Она — изящная, стальная, с алыми глазами, которые смотрели на него с чем-то, отдалённо похожим на нежность.
— Ты уверена? — спросил он.
— Никогда ни в чём не была так уверена, — ответила она.
Он поцеловал её — при всех, не стесняясь, и зал взорвался аплодисментами.
А у высокого окна, с кубком вина, которое давно утратило для него вкус опьянения, стоял Шарит.
Рядом с ним, тоже с кубком, но смотрящий куда-то в пустоту, стоял Тиларий — вечно юный эльф, закрывший Врата тысячу лет назад.
— Ну, здравствуй, брат по судьбе, — тихо сказал Тиларий.
— Здравствуй, — ответил Шарит.
Они помолчали.
— Тяжело? — спросил эльф.
— Не то слово. — Шарит посмотрел на свой кубок. Вино в нём не двигалось. Время для него застыло. — Но… терпимо.
— Привыкнешь, — сказал Тиларий. — Со временем.
— У меня теперь есть только время.
— Вот именно. — Эльф улыбнулся. — Не бремя, а дар. Дар присутствия. Ты будешь здесь всегда. Будешь видеть, как растут дети, как стареют друзья, как умирают враги. Будешь помнить то, что другие забудут. Это не наказание, Шарит. Это ответственность.
Шарит промолчал.
В зал вбежала Фелерия. Она подлетела к брату, обхватила его за талию.
— Ты чего стоишь тут один? — спросила она, и в её фиалковых глазах сияло счастье. — Идём танцевать!
— Я не умею, — сказал Шарит.
— Научу.
Она потащила его в центр зала, и Шарит, Столп Мира, Вечное Мгновение, живой замок на дверях между мирами, позволил сестре вести себя.
Они танцевали под музыку, которую играли эльфы. И Шарит, который больше никогда не постареет, чувствовал, как в груди, там, где билось его второе сердце — холодное, материнское — рождается что-то тёплое.
Не надежда. Надежда была для тех, у кого есть будущее.
А для него — только настоящее.
Но, может быть, этого достаточно
Глава 2
Тронный зал Империи Дарада должен был стать символом нового единства. На деле он напоминал поле боя, где вместо мечей скрещивались взгляды.
Дарад, Император-Дракон, восседал на троне, но тяжесть власти лежала на нём не как мантия, а как доспехи после долгой битвы. Справа от него, в тени колонны, стояла Вальтера, Царица Ночи. Её белые пальцы перебирали рубиновое ожерелье — единственное движение, выдававшее невероятную концентрацию. Слева, будто светящаяся фреска, сидела Салатария. Её эльфийские глаза были закрыты, губы чуть шевелились в беззвучной молитве.
Перед ними, на огромном столе из чёрного дерева, лежала карта объединённых земель — от ледяных пустошей Севера, где владычествовали Бронзовые Медведи, до южных морей, где плескались сородичи Иглир. За столом — вожди.
Ялг, седой великан с медвежьими шрамами на руках, хмуро смотрел на представителя клана Горных Драконов — изящного аристократа с золотыми зрачками.
— Мы выполнили свой долг, — голос Ялга был глухим, как подземный гром. — Кровь моих внуков впиталась в землю, чтобы ваш «баланс» не рухнул. А теперь вы говорите о налогах? О поставках обсидиана?
— Без обсидиана, почтенный Ялг, не будут работать печати на новых дорогах, — парировал дракон, и в его голосе звенел лёд. — Ваши медведи могут рычать, но магию не пересилят. Империя держится на порядке.
Вальтера чуть повернула голову, её алый взгляд скользнул по дракону.
— Порядок — это когда сильный не грабит слабого под предлогом «общей пользы», лорд Кельдор. Вы говорите как торгаш с базара, а не как потомок Аталар.
Дракон вспыхнул, но под взглядом Дарада смолк.
Император вздохнул. Он собирался призвать к благоразумию, как вдруг Салатария вскинула голову. Её глаза, обычно бездонные и спокойные, были полны ужаса.
— Молчите, — прошептала она. — Все. Слушайте… тишину.
В зале воцарилась напряжённая немая сцена. И тогда они услышали. Не звук, а его отсутствие. Погасли тихие гулы магических кристаллов, вкраплённых в своды. Замерло эхо шагов стражи за дверями. Мир будто затаил дыхание.