Александра Ушакова – Кровь и Корона (страница 29)

Мы покинули поместье Парье на следующее утро, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные, розовые тона. Алмерик шел рядом со мной, и его присутствие, тихое и спокойное, дарило мне странное, почти забытое чувство умиротворения.

— Ты не боишься смерти? — спросил я его, когда мы выехали на дорогу, вьющуюся через золотые осенние поля.

— Боюсь, — честно ответил он, и в его голосе не было ни капли притворства. — Я боюсь боли, боюсь неизвестности, боюсь того, что останется после меня. Но я знаю, что Хитхел ведет меня. И я знаю, что моя смерть, если она наступит, будет иметь смысл. Она будет частью великого замысла.

— А если не будет? Если ты умрешь просто так, случайно, в грязи и крови, и никто не вспомнит твоего имени?

Он улыбнулся, и в этой улыбке была та тихая, глубокая мудрость, которая приходит только к тем, кто прошел через многие испытания.

— Тогда я умру, веря, что она была правильной, — сказал он. — Иногда вера важнее самой правды, Халлас. Иногда она — единственное, что у нас остается.

Я смотрел на него, и я чувствовал, как его слова оседают в моей душе, как зерна, брошенные в плодородную почву. Может быть, он был прав. Может быть, иногда вера действительно важнее холодного, циничного знания.

Мы ехали на север, к новым приключениям, к новым героям, к новой тьме. Я смотрел вперед, на дорогу, уходящую за горизонт, и я знал, что мы не остановимся. Мы продолжим. До самого конца.

Когда мы добрались до развилки, где старая, пыльная дорога разделялась на восток и запад, Глеотхайн остановил карету и вышел наружу. Он стоял у обочины, глядя на два пути, и его лицо было задумчивым и серьезным.

— Мы должны разделиться, — сказал он, когда мы собрались вокруг него. — Халлас, Хелвард, Роза и Алмерик поедут на север, к рудникам Мермаста, чтобы найти Гасмеля. Я, Рикус и Гертеймах отправимся на запад, в Зальмет, к храму Хитхел, чтобы найти Сириль.

— Почему мы должны разделиться? — спросил Хелвард, и в его голосе слышалась тревога. — Это опасно. Мы не знаем, что ждет нас на каждом из этих путей.

— Это необходимо, — ответил Глеотхайн, и его голос был тверд. — Время уходит, и утекает, как песок сквозь пальцы. Мы должны найти всех героев как можно быстрее, пока тьма не набрала полную силу. И если мы будем действовать по отдельности, мы сможем покрыть больше территории и сэкономить драгоценные дни.

— Я не хочу оставлять тебя, — сказал я, чувствуя, как внутри меня закипает тревога, смешанная со странной, ледяной пустотой.

— Ты не оставляешь меня, — ответил Глеотхайн, и в его голосе послышалась мягкость, которой я не слышал раньше. — Ты идешь выполнять свою миссию. Я буду с вами в мыслях, в молитвах и в клятве, что связывает нас. И если все пойдет по плану, мы встретимся в Амерте через две недели.

Он протянул руку и положил ее на мое плечо. Его пальцы, сухие и холодные, дрожали едва заметно.

— Будь осторожен, Халлас. И помни — ты — ключ. Ты открываешь двери для других. Не забывай об этом. Что бы ни случилось.

Я кивнул, чувствуя, как его слова оседают в моей душе, как тяжелые камни на дне темного колодца.

— Я буду осторожен, — сказал я. — Я обещаю.

Мы разделились. Я смотрел, как карета Глеотхайна, медленно покачиваясь, уезжает на запад, исчезая в клубах дорожной пыли, и чувствовал, как в моей душе зарождается странная, тянущая пустота.

— Он будет в порядке, — сказала Роза, кладя руку на мое плечо. Ее пальцы были теплыми. — Он всегда в порядке.

— Я знаю, — ответил я. — Но я все равно волнуюсь. Это как будто часть меня уезжает вместе с ним.

Мы повернули на север, к рудникам, к новым приключениям, к новой тьме. Я смотрел вперед, и я знал, что мы не остановимся.

Мы продолжим. До самого конца.

Глава 7: Огонь с небес и цепи рабства

Северные рудники Мермаста встретили нас серым, безрадостным небом, которое давило на землю своей бесконечной тяжестью, и холодным, пронизывающим ветром, который пробирался под одежду и проникал в самые кости. Здесь, на самой границе с землями Королевы Демонов, даже воздух казался враждебным, пропитанным древней злобой и страданием. Мы оставили лошадей в ближайшем, изуродованном бурями лесу, привязав их к корявым, обожженным молниями деревьям, и двинулись дальше пешком, стараясь ступать бесшумно и не привлекать внимания.

Поселение рабов раскинулось у подножия черных, отвесных скал, как гнойник на теле земли. Жалкие, покосившиеся деревянные бараки, окруженные высоким частоколом с заостренными, окровавленными кольями, стояли тесной кучей. Над ними, как черный палец, указующий в небо, возвышалась шахта — темная, зияющая дыра в скале, из которой доносился глухой, монотонный стук кирок и звон тяжелых, железных цепей. В воздухе, смешиваясь с ледяным ветром, стоял запах угля, пота, старой крови и отчаяния, которое не выветривалось веками.

— Здесь, — прошептал Хелвард, вглядываясь в поселение сквозь щели в ржавом заборе. Его голос был тих и напряжен. — Гасмель должен быть здесь. Но где именно?

— Я вижу его, — сказал я, и мои звериные глаза, привыкшие к темноте, различили фигуру в центре поселения. — Он висит на столбе. В цепях. Они выставили его на всеобщее обозрение.

Роза стиснула зубы, и я услышал, как ее пальцы сжались на рукояти клинка с такой силой, что побелели суставы.

— Как предупреждение, — сказала она, и в ее голосе зазвенела сталь. — Чтобы другие даже не думали о побеге.

— Это наказание за попытку бежать, — сказал Алмерик, и в его голосе, обычно таком спокойном, появилась глубокая, скорбная нота. — Я видел такое раньше. Гномы — упрямый народ. Они не сдаются, даже когда их ломают. И за это их наказывают особенно жестоко.

— Тогда мы сделаем то, что должны, — сказал я, и мой голос стал тверже, чем я ожидал. — Мы вытащим его оттуда. Чего бы это ни стоило.

Мы начали пробираться к поселению, прячась за камнями и редкими, чахлыми кустами, когда с неба донесся странный, нарастающий звук. Глухой, низкий, вибрирующий, как раскат далекого грома. Я поднял голову, и у меня перехватило дыхание.

Из-за туч, черных и тяжелых, как свинец, спускался дракон.

Он был огромен — его широкие, перепончатые крылья заслоняли собой полнеба, а чешуя, багряная и золотая, переливалась в свете угасающего солнца, словно драгоценные камни. Он летел низко, почти касаясь крыльями верхушек скал, и его глаза, огромные, горящие красным, как раскаленные угли, смотрели на землю с хищным, жестоким любопытством.

— Он идет сюда, — прошептала Роза, и в ее голосе слышалась паника, смешанная с изумлением. Она пригнулась к земле, вжимаясь в холодный, влажный мох.

Дракон пролетел над поселением, и я услышал, как внизу началась суматоха. Крики, топот ног, звон цепей, лязг оружия. Надзиратели, люди в черных, промасленных плащах, пытались загнать рабов обратно в бараки, но было уже поздно. Паника охватила всех.

— Мне стало скучно! — прогремел голос дракона, разносясь над горами, как раскат грома. Он звучал странно — в нем слышалась почти детская радость, пугающая в своей беззаботности. — Я так давно не играл! Эти маленькие людишки такие смешные, когда бегают!

Он раскрыл огромную пасть, усеянную рядами острых, как кинжалы, зубов, и из нее вырвался поток ослепительного, обжигающего пламени.

Огонь обрушился на поселок, как апокалиптический ливень. Бараки вспыхнули мгновенно, как спички, превращаясь в пылающие факелы. Рабы кричали, пытаясь спастись, но огонь был повсюду, пожирая все на своем пути. Шахта задымилась, и из ее темной глубины вырвались густые, черные столбы дыма, застилая небо и превращая день в сумерки.

— Что он делает? — закричал Хелвард, пригибаясь от невыносимого жара. — Он сжигает все! И рабов, и надзирателей, и сами рудники!

— Он играет, — ответил я, чувствуя, как в груди закипает холодная, бессильная ярость. — Он просто развлекается, как ребенок, сжигающий муравейник.

Дракон пролетел прямо над нами, и его огромная тень накрыла нас, как могильная плита. Я увидел его глаза — красные, горящие, полные дикого, нечеловеческого веселья. Он смеялся, и его смех был похож на грохот камнепада, сотрясающий сами скалы.

— Маленькие людишки! — закричал он, и его голос звенел от удовольствия. — Вы такие забавные! Пытаетесь убежать, а я вас сожгу! Смотрите, как вы горите!

Я смотрел на горящий поселок, на кричащих людей, на стены, превращающиеся в пепел, и чувствовал, как внутри меня поднимается волна ледяной, всепоглощающей ярости. Мы не могли позволить этому чудовищу убить всех. Мы должны были остановить его.

Но в этот момент из-за дальних, зубчатых гор появился второй дракон.

Он был крупнее первого, массивнее, с чешуей, отливающей глубоким, вороненым черным и синим, как ночное небо. Его глаза горели холодным золотом, и в его полете было величие, которого не было у первого — величие древней, мудрой силы.

— Каэль! — прогремел его голос, разносясь над горами, и он был подобен льду, разбивающемуся о скалы. — Остановись сейчас же!

Первый дракон, Каэль, обернулся на лету, и в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с досадой.

— Факлат? Что ты здесь делаешь? Это моя охота!

— Я наблюдаю за тобой, Каэль, — ответил второй, и в его голосе звучал ледяной, сдерживаемый гнев. — Ты нарушаешь древний договор. Ты не имеешь права вмешиваться в дела смертных. Это не твоя территория.