Александра Ушакова – Кровь и Корона (страница 2)

Комната Архива была огромной, как собор. Окна под самым потолком были закованы железными решетками, через которые пробивался тусклый лунный свет, окрашивая все в серебристо-пепельные тона. Тысячи стеллажей, уходящих вверх, словно деревья в каменном лесу, были увешаны защитными амулетами и печатями, которые шипели и искрились, если к ним приближались с дурными намерениями. Под потолком, на серебряных цепях, парили хрустальные кристаллы, которые служили не только освещением, но и магическими стражами. Они следили за каждым движением в зале, отражая в своих гранях даже самые скрытые тени, превращая их в призрачные отражения. Кроме того, здесь была добровольная охрана из умерших — тех, кто дал клятву служить богине Салихат после смерти. Их призрачные фигуры бесшумно скользили между стеллажами, их лица были скрыты капюшонами из серого тумана, и они искали живых, нарушивших покой святилища.

И тогда я его заметил. Внизу, в центральном проходе, двигалась тень. Маг. Я не видел его лица — только руки, которые плели полог тишины, создавая вокруг него зону абсолютной беззвучности. Он был профессионалом. Он ставил антиследящие талисманы на каждом шагу, и его движения были выверены до миллиметра, словно он был частью механизма. Но хрустальные кристаллы уже зажглись багровым, и их свет окрасил все в кровавый цвет, предупреждая о вторжении.

«Дурак, — подумал я, вжимаясь в холодный камень стены. — Ты привлек все внимание на себя». Мои звериные глаза позволяли мне видеть в темноте лучше, чем любому человеку, и я наблюдал за разворачивающейся драмой. Умертвия, до этого скользившие бесцельно, как рыбы в аквариуме, развернулись и двинулись к магу с пугающей синхронностью, их серые пальцы тянулись к нему. Тот отбивался молниями — глухо, без звука, полог тишины все еще держался. Я не знал его. Мне было все равно. Он стал идеальной приманкой, и я мысленно поблагодарил богов за этот дар. Пока он сражался с армией теней, я нырнул в проход за красной бархатной портьерой.

За ней открылась просторная зала с открытым небом, где ветер гулял свободно, принося запах ночи. В центре стоял древний алтарь из черного обсидиана, на котором лежали пять свитков. Четыре были на резных, узорчатых подставках из слоновой кости и золота, а один, пятый, был брошен на голый камень, словно случайно. Словно кто-то специально оставил его здесь, на виду, ожидая, что его возьмут.

Проходя по дорожке из белых, светящихся в темноте камней мимо статуй героев прошлых времен и суровых ликов богов, я ощущал, как весь мир сосредоточился на мне. Время словно остановилось, превратившись в тягучую патоку. Воздух стал вязким и тяжелым, как перед грозой. Я протянул руку к золотому кольцу на свитке, намереваясь сорвать его, но чужая рука перехватила мою. Однако я успел коснуться кончиками пальцев пергамента — и яркий, ослепительный свет озарил все пространство, выжигая тени и заставляя хрустальные кристаллы взорваться фейерверком искр, осыпавших нас стеклянным дождем.

Нас отбросило в стороны с силой урагана. Я ударился спиной о каменную колонну, и боль пронзила грудную клетку, выбив воздух из легких, смешавшись с привкусом крови на губах. Рядом со мной на каменном полу лежал парень в плаще мага башни и странной маске из белого закаленного стекла, которая скрывала его лицо. Он был без сознания, и его дыхание было прерывистым, как у раненого зверя.

Теряя сознание, я понял: если мы не выберемся отсюда — нас казнят. На мне клеймо вора. Я умру первым, и моя смерть будет долгой и мучительной, полной сожалений. Хватая воздух ртом, я обыскал его. Мои пальцы, привыкшие к мелкой работе, быстро нашли свиток обратного возвращения — мощный артефакт, способный телепортировать владельца в безопасное место. Зубами разорвал плетение, вцепился в свиток предсказания — и портал затянул нас в воронку из света и тьмы, выплюнув в холодную воду у скалистого берега. Так мы оказались в водовороте судьбы, который вел к величию, как я тогда еще не знал.

Глава 3: Клятва под пыткой

Очнулся я в маленькой, пропахшей рыбой и старой древесиной комнате. Сознание возвращалось медленно, с трудом, как будто я всплывал из глубины черной, маслянистой воды, цепляясь за пузырьки воздуха. Глазам предстала деревянная лавка, грубо сколоченный стол, пылающий камин и разбросанные по углам рыбацкие снасти — сети, крючки, поплавки, покрытые вековой патиной соли. Пахло не просто рыбой, а ее застарелым, въевшимся в каждую щель запахом, смешанным с морской солью и еще чем-то травяным — горьким, как полынь, и терпким, как кровь. Камин чадил, и едкий дым щипал глаза, заставляя их слезиться, а шум моря упал мне в уши — глухо, тяжело, как падает тяжелый чугунный котелок на деревянный пол.

Заскрипели ступени. Древние, старые, как сама вечность, они жалобно стонали под чьей-то тяжелой поступью, словно жалуясь на свою участь.

— Да, принесла лихая, — раздался старческий, скрипучий голос, похожий на скрежет камней. — Кого ты притащил, Хелвард?

Я не успел даже повернуть голову. Удар по голове — и черные объятия отключки снова притянули меня в забытье, полное обрывков страшных снов, где лица морских дев переплетались с лицами моих жертв.

Сознание приходило снова, медленно и осторожно, как крадущийся вор. Тело было сковано странной слабостью, я мог лишь пошевелить глазами и кончиками пальцев. Глаза уставились в бревенчатый потолок, на котором играли отблески огня, создавая причудливые, живые узоры. Рядом, за тонкой дощатой стеной, трещал камин, и доносились два голоса. Двое мужчин. Я притворился спящим, затаив дыхание, и прислушался, чувствуя, как каждое слово врезается в сознание.

— Он первый коснулся свитка, — скрипел старик, и в его голосе слышалась странная, почтительная печаль, смешанная с удивлением. — Теперь только он сможет открыть его. Салихат сделала свой выбор.

— Я понимаю, учитель. — Голос Хелварда дрогнул. Я узнал его — тот самый маг из храма. — Но свиток брата... я хотел узнать, за что его казнили без суда и следствия. Он был героем, а его имя предали поруганию.

Тишина. Только дрова трещали в камине, выбрасывая снопы искр, и ветер завывал за окном.

— Ты знаешь, что там написано? — спросил старик.

— Нет. Свиток был пуст. Я коснулся его после Халласа, но ничего не произошло. Он не открылся мне. Словно внутри была только тьма, бездна.

— Потому что Салихат выбрала его. Не тебя. Не Велиша. Его. Вора. Самого недостойного, по меркам людей, но самого достойного, по воле богов.

Я лежал, не подавая признаков жизни, замерев, как мышь перед котом. Каждое слово врезалось в мое сознание, как каленое клеймо, оставляя шрамы на душе. «Велиш — его брат». Вот почему этот маг был так одержим свитком. Он искал правду о своем брате, которого казнили как еретика, и эта правда стоила ему жизни.

— Что теперь? — спросил Хелвард. В его голосе звучала обреченность, смешанная с надеждой.

— Теперь только он, — старик, кажется, кивнул в мою сторону. Я почувствовал, как его взгляд, тяжелый и всепроникающий, прошелся по мне, словно скальпель. — Только Халлас может прочитать свиток. Но он слаб. Почти мертв.

— У нас нет времени. Стража ищет нас. Они уже перекрыли все выходы из города.

— Найдут и меня, — старик усмехнулся сухо, безрадостно. — Старого рыбака, укрывающего беглецов. Но я уже стар. Мне нечего терять, кроме последнего долга.

— Он очнулся, — вдруг сказал старик, и его голос стал острым, как нож, пронзая тишину. — Я слышу его дыхание. Воришка притворяется.

Я внутренне выругался, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот, а сердце начинает биться быстрее. Я был раскрыт.

— Открой глаза, Халлас, — голос Хелварда прозвучал прямо надо мной. Я почувствовал его близость, его дыхание, пахнущее озоном и древней магией.

— Проснулся воришка, — заскрипел старик. — Черный кот Халлас. Твое имя тебе подходит. Хитрый, скользкий, но сегодня удача от тебя отвернулась.

Невидимая сила подняла меня в воздухе. Я повис беспомощно, как тряпичная кукла на нитке, не в силах сопротивляться этой древней, всепоглощающей магии. Передо мной сидел старик. Он был седой, как пена морская, с длинной, нечесаной бородой, в которой запутались водоросли, словно он сам был частью моря. Его лицо бороздили глубокие морщины — они были похожи на трещины в скалах, которые веками омывает море. Он был сухим и жилистым, но в его теле чувствовалась скрытая, древняя сила, которая могла сокрушить горы.

И тут я узнал его. Архимаг Глеотхайн. Легенда. Герой, сокрушивший карой небес армию тысячи демонов у врат столицы. Его имя гремело по всему миру, его боялись и уважали, о нем слагали баллады. А теперь он сидел в этой убогой рыбацкой хижине и смотрел на меня своим единственным глазом, в котором отражался весь холод мирового океана и древняя мудрость.

— Говори, мальчишка. Кто послал тебя за свитком? — спросил он, и его голос стал тихим и опасным, как затишье перед бурей, когда сама природа замирает в ожидании.

— В гильдию пришел запрос, — выдавил я, чувствуя, как пересохшее горло царапает каждый звук, словно наждак. — Я исполнитель. Я не знаю заказчика. Это правило. Анонимность.

— Лжешь. — В его голосе не было сомнений, только ледяная уверенность. — Воры всегда знают, кто платит. Это инстинкт выживания. Или они не живут долго.