Александра Треффер – Властелин двух миров. Книга 2 (страница 2)

Осознав, что перегнул палку, тот примирительно сказал:

– Прости. В любом случае за пару дней катастрофы не произойдёт, а послезавтра я дам ответ.

Чиновники вздохнули с облегчением.

– Не радуйтесь раньше времени, – предупредил их Штригель, – скорее всего, я откажусь. Поэтому советую подумать об альтернативе.

Люди понуро переглянулись и направились к двери. Евлап задержался.

– Знаешь, – сказал он с оттенком презрения в голосе, – все годы нашего знакомства я считал тебя очень цельным человеком. Но теперь начал в этом сомневаться.

Товарищ уже шагнул за порог, когда его остановили слова Штригеля:

– Почему правительство не передало мне бразды правления, когда в государстве царило спокойствие? – спросил тот. – Как оно могло допустить, чтобы человек, за которого вступился сам бог, дав ему возможность реабилитировать себя через многие столетия, погибал от нереализованности? И ты, ты тоже ничего не сделал, чтобы изменить ситуацию. Если бы с помощью Греты и Натона я не справился бы со сплином и не начал писать… Да что тут говорить? Подумай об этом, прежде чем меня осуждать.

Евлап растерялся, а Штригель, обняв жену и сына, вышел, аккуратно притворив дверь.

Постояв немного в задумчивости, чиновник промолвил, обращаясь к стене:

– А ведь он прав. Мы бросили Дитриха на произвол судьбы, понадеявшись на его душевную крепость. Но я-то прекрасно знал, с каким трудом он адаптируется к этому миру.

И воскликнул, ударив собеседницу кулаком:

– Штригеля необходимо уговорить во что бы то ни стало. Иначе свободное общество прекратит своё существование.

Кинув равнодушный взгляд на разбитую в кровь руку, Евлап вздохнул и, замотав кисть платком, покинул палату.

Когда Дитрих со спутниками шёл по длинному коридору Центра клонирования, Натон спросил:

– Я не совсем понял тебя, отец. Ты, действительно, хочешь отказаться от поста, принадлежащего тебе по праву?

Не глядя на сына, Штригель ответил:

– Да. Я не себялюбец, но меня оскорбило, как быстро свободное общество забыло о моём существовании. Нынешнее поколение, как и до возникновения петли времени, понятия не имеет, кто я такой.

– Ты преувеличиваешь… – неуверенно начал сын.

– Нисколько. Память людей, живущих в нашем до отвращения спокойном мире, коротка. Какое им дело до какого-то Штригеля, когда основной их заботой было и остаётся добывание баллов. Я ничем не обязан этим…

Натон резко остановился и, развернув отца лицом к себе, прижал к стене. В глазах мужчины плескался гнев.

– Как ты смеешь?! Ведь это твои последователи, прекрасно знавшие о твоих планах и разделявшие твои идеи, довели большую часть человечества до состояния амёб. Сейчас у тебя появился шанс всё изменить, но ты готов позволить обществу окончательно деградировать, лишь потому что неблагодарный народ ежеминутно не вспоминает о тебе, не упоминает имени на каждом углу и не восторгается великими деяниями...

Дитрих побледнел.

– Ты, действительно, думаешь, что я нуждаюсь в славе и поклонении? – тихо спросил он. – Ты презираешь меня?

Сын покачал головой.

– Нет. И никогда не смогу, но… Отец, исправить ошибки тех, кто шёл за тобой, должен именно ты.

В разговор вмешалась Генриетта:

– Я считаю, – сказала она, – что правы вы оба. Пренебрежение, выказанное Дитриху, и впрямь оскорбительно. Ты же видел, что с ним творилось, и знаешь, что мучился он не один год. Но, с другой стороны, нельзя жить с обидой на весь человеческий род, бесстрастно наблюдая, как рушится тобою же созданное. Кроме того, люди в опасности, а разве это не повод, чтобы забыть о личных счётах.

– Встав сейчас во главе государства, – подхватил Натон, – ты останешься у власти навсегда и, пусть не сразу, пусть через века, но изменишь мир к лучшему.

– А мы пойдём с тобой до конца, – подытожила жена.

И, улыбнувшись, добавила:

– Благодаря дарованному Тошей бессмертию.

Дитрих стоял, опустив глаза. Когда же он, наконец, поднял голову, во взгляде его читалась решимость.

– Вы правы, – произнёс мужчина, – это мой долг. Кроме того, я всё же более политик, чем писатель, и отказываться от своего призвания неразумно. Я дам согласие, как только повидаю Зольди с внуками и поговорю с Ниадой…

– Не боишься, что она выцарапает тебе глаза? – с усмешкой спросил сын.

– Придётся рискнуть, – улыбаясь, ответил отец.

Но тут же посерьёзнел.

– Это очень важно, – продолжил он. – Одним из условий моего возврата к власти станет возрождение Штригеля-двойника.

– А зачем? – удивилась Генриетта.

– Ну, во-первых, чтобы искупить свою вину перед ним и его женой, а во-вторых, кому же можно полностью довериться в сложном деле управления государством, как не самому себе.

– Ты хочешь сделать его соправителем? – спросил Натон.

– Правой рукой и советником. Клон, в отличие от меня, жившего воспоминаниями и с головой нырнувшего в мемуары, выбрал профессию военного, что может очень пригодиться. Сам я мало что знаю о современных армии и вооружении.

– Великолепная идея!

Натон восхищённо посмотрел на Штригеля, а Генриетта тихонько зааплодировала.

Они направились к дверям, но внезапно учёный остановился.

– Простите, мне придётся задержаться, я совсем упустил из вида… Арлиса идём...

– Что случилось?

– Недавно в криобанке2 мы нашли безымянный материал. За несколько часов до твоей смерти его пустили в обработку, но за всеми треволнениями я позабыл о растущем в лаборатории клоне. Есть опасность, что он перезреет.

Ещё раз извинившись, Натон быстрым шагом удалился. Жена последовала за ним, а Генриетта рассмеялась.

– Тоша говорит о человеке, как о фрукте.

– Лексикон 3учёных специфичен, – улыбнулся Штригель.

И, взяв подругу жизни под руку, двинулся к выходу из Центра.

Похоронившая мужа и постаревшая от горя Ниада сидела в кресле перед компьютером, но информация на дисплее не интересовала женщину. Узнав о чудовищном обмане, она потеряла волю к жизни, и ничто более её не волновало.

Как же Штригель посмел? Ниада постоянно задавала себе этот вопрос и не могла на него ответить. Человек, которого она когда-то полюбила, прожил долгую и, наверное, счастливую жизнь с другой, а потом, явившись в недобрый час, отнял у нее мужчину, отвечавшего ей взаимностью в чувствах.

Ниада пыталась заплакать, но не могла. Опустив голову на руки, несчастная тихонько завывала, раскачиваясь из стороны в сторону. И не сразу услышала, что её негромко окликают по имени.

Повернувшись на звук, она увидела… Дитриха, выглядевшего значительно моложе, чем в страшный вечер их рокового свидания. Штригель стоял, опираясь о дверной косяк, и с состраданием смотрел на поникшую женщину.

– Пришёл полюбоваться на моё горе? – безжизненным голосом спросила та. – Тебе удалось отомстить, радуйся. Я страдаю сейчас, как ты когда-то.

– Я не думал о мести, – шагнув через порог, произнёс Дитрих, – всё вышло случайно…

Ниада пропустила его слова мимо ушей.

– Мало того, – продолжала она, – что ты отнял у меня мужа, теперь я даже не имею права возродить его, как делают другие, потому что он – второй…

– Об этом я и хочу поговорить, – тихо сказал Дитрих, садясь напротив. – Мне предложили занять высший пост в государстве, вернуться к истокам. Я готов согласиться, и одним из требований, что я намерен предъявить Совету, станет воскрешение твоего Штригеля.

Осознав услышанное, Ниада изумлённо уставилась на мужчину.

– Но как? – прошептала она. – Ведь его сожгли несколько дней назад.

– Когда он в последний раз проходил медицинское обследование?

Женщина задумалась.