Александра Топазова – Не отпущу. Навечно моя (страница 35)
— Плохо она, слаба очень! Но жить будет!
— А ребенок?
— И ребенок! Марьяна не смей куда-то уходить, ляг в кровать, я скоро приеду, поняла меня?
— Я тебе не вещь чтобы командовать мной! — дрожащим голосом произнесла я. — У тебя ребенок скоро будет!
Ник выругался.
— Я не знал! Это ничего не меняет!
В горле встал ком, а ноги ватными.
— Ты с ней останешься?
В трубке повисло тягостное молчание, на секунду мне показалось, что потолок рухнул мне на голову.
— Она может не выносить его, слишком слаба, я обещаю, как она родит…
Я, не дослушав, нажала на отбой, и с размаху что есть силы, швырнула телефон об стену… Жизнь, моя жизнь рушилась на глазах.
Я не помню, как я выбежала из номера. Лицо, залитое слезами, телефон чуть не разбила, но мне было на него наплевать… Мне было наплевать на все, я понимала, что все кончено. Потрахал меня и все, а я уши развесила. Конечно, они жили вместе, он кончал в нее, значит знал, хотел ребенка, а я так… Выбежав на улицу, посмотрела на ночное небо. Капал дождь, словно настроение мое чувствовал, такую же, как погода… Медленно поплелась по тротуару, ни на такси ехать не хотелось, ничего не хотелось. Просто боль, такая боль, боялась повернуть голову в сторону набережной, где еще несколько часов назад он страстно меня целовал, где переплетались наши, пальцы и мы друг другу говорили слова любви. Такая боль обжигала, словно кислород отобрали и нечем дышать, выть хотелось, как раненой волчице, упасть на колени и кричать за что… Что все, хватит, сломалась я… Не смогу я без него… Телефон так бешено надрывался в сумке, дрожащими пальцами вытащила его, он… Скинуть, не взять? Это выше моих сил, и мы оба это знали.
— Да!
— Ты охренела? Я сейчас приеду! Ты где бл. ь? Почему ты на улицу вышла?
Молчу, давлюсь слезами и молчу.
— Марьяна бл. ь, вернулась в номер живо!
— Зачем?
— Я тебе сказал вернулась в номер, нам надо поговорить! Я через полчаса буду!
В трубку полетели гудки, а я обернулась назад, понимая, что если я сейчас не вернусь, я с ума сойду, просто тронусь умом, я, итак, то чувствовала, как крыша едет, а сейчас, сейчас и подавно…
Заказала себе в номер коньяк, и сидела на кровати поджав ноги. Всю трясло, может заболела? Вряд ли… Другой болезнью заболела, есть такая, неразделенная любовь называется… В дверь громко постучали, и я, поставив бутылку на тумбочку, пошла открывать. В этот момент зазвонил телефон, это был Денис… Черт возьми, я хреновая жена, совсем забыла о своем муже. Распахнула дверь, и тут же с размаху оказалась прижатой к стенке…
— Ты не ушла!
Глаза Ники безумно горели, а его всего трясло. Яростные поцелуи в шею, судорожно сжимая мои плечи, начал стаскивать с меня платья, злость шла от его рук, передаваясь мне. Впиться в него до безумия хотелось, растерзать, не отпускать, но я понимала так нельзя. Усилием воли, оттолкнула его от себя и шумно дыша уставилась прямо в его глаза.
— Что ты решил?
Ник молчал, на его лице ходили желваки.
— Что ты решил? — одними губами спросила я.
Так страшно стало. Дрожь, дикая, сильная, накрывала… Я боялась, боялась, этого ответа, а он, подойдя к тумбочке, сделал пару внушительных глотков с горла и поморщившись, посмотрел на меня.
— Она ради меня из семьи ушла, я когда второй раз на дело пошел, ее отец там был, ему с сердцем плохо стало, я скорую вызвал! Она меня на суде увидела и влюбилась, когда ее узнали, кто я, то от нее все отвернулись! С мусарни из сан части уволили! У нее ничего не осталось! Я не буду с ней, я ребенку помогать только буду, от него точно не откажусь!
— А она?
— У матери моей пока поживет!
Я молчала… То, что, творилось со мной, было не объяснить и не передать, она будет жить у его матери, она и он теперь связаны по жизни…
— Почему ты молчишь?
Смотрит мне в глаза, а кажется, между нами, пропасть, с одной стороны так бросится к нему хочется, на шее его повиснуть, а с другой бежать. Развернуться и побежать.
— Иди ко мне!
В его словах такой смысл сокрыт, что меня всю трясти начинает… Иди ко мне, в них даже больше нежности чем в «я тебя люблю». Подхожу, и тут же оказываюсь в его объятьях, едва сдерживаю слезы.
— Ну все малютка, все! Мы же вместе, и это самое главное!
На секунду поднимаю на него глаза, словно чувствуя это не так…
Мы всю ночь трахались, как последний раз, хотя мне казалось, что это и есть последний, он так обнимал и ласкал, прижимал к себе… Всю ночь бешеных поцелуев, а у меня слезы по щекам текли, словно чувствовала…
Последующие дни стали для нас обоих адом, особенно для меня, он находился в больнице у Люды, встречались урывками, в машине, гостиницах… Оба понимали, что говорить о чем то нет смысла, и вот этот день настал, он должен был ее увозить к маме.
Оставил в гостинице при вокзале, а мы сидели в кафе на набережной. Между обоими повисло тягостное молчание, я боялась что-то спросить, потому что знала, что зареву….
— Я хотел тебе кое, что дать, в Иерусалиме есть церковь, где в ней при венчании обмениваются самыми дорогими вещами, поэтому…
Он резко замолчал, и стащив с шеи массивную золотую цепь с крестом, повесил ее на меня.
— Я отца не знал, он, как я по тюрьмам, но это его вещь… Он просил мать мне передать, а я… Я решил отдать тебе!
— Зачем? — тихо спросила я, боясь даже пошевелится.
Тяжелая ладонь Ника легла на мою, сердце сжалось, я не могла поднять на него глаза. Боль, дикая боль давила меня…
— Затем! Я уеду и… Ты самое дорогое что есть у меня, и самое любимое, посмотри на меня!
Я наконец подняла на него голову глядя ему в глаза, оказалась сильнее чем я думала, не зарыдала, хотя очень хотела….
— Ты не вернешься?
— Нет!
Он опусти голову, а я попыталась вырвать свою руку из его, но не смогла, он так крепко держал.
— Я и с ней не буду! Если ты забеременела, то не делай аборт, иначе я тебе голову оторву!
— Решил детей по всей стране раскидать?
Ник горько усмехнулся.
— Нет! Просто я хочу…
— Ничего ты не хочешь, хотел бы мы остались бы вместе!
Он молчал, я видела, что намного больше хочет сказать мне, что не отпускает мою руку, а сжимает так, что остаются синяки, но мне совсем не больно, душевная боль гораздо страшнее.
— Мне нужно идти, я буду рядом, и ты знаешь, как меня найти, так будет лучше!
Внутри все замирает, он встает и горько смотрит на меня.
— Может когда-нибудь ты меня простишь, мама так и не смогла отца, словно зарисовка… Как выпьет вспоминает… Я не создан для семьи, то что я говорил это правда, можешь не верить, но у меня есть жизнь дороже собственной, и это твоя… Прости…
Его пальцы до боли сжимают плечо, а мне нечем дышать, только слезы глаза застилают, конец, финал… Да…
— Не снимай его малютка, он принесет тебе счастья!
— Я тебя никогда не забуду!
Я смотрю на него, а самой рыдать хочется, на шее его повиснуть и умолять остаться, но я знаю
, что это не так, он заранее знал что уедет…
— Тебе и не придется, как и мне! Мы оба живем и будем жить слева друг у друга!
Он склоняется ко мне, на секунду наши губы встречаются, с моих глаз скатывается слеза, как он тут же ловит ее губами.